Сибирские огни, 1976, №6
флоксы и д аж е астры, обожженные заморозками, почернели, полегли. Но среди этой гибели виднелись признаки будущего возрождения: чер нели вскопанные ягодные делянки, свежо пахнущие землей. На этой черноте тянулась зелеными строчками высаженная под снег новая клуб ника. Старую малину уже вырезали, оставив только молоденькую. Еще совсем зеленые, свежие кусты ее перевязали веревочками. Малинники сразу поредели, стали просматриваться насквозь. Между их рядами зем лю вскопали и расчесали граблями. По ней то там, то здесь прошмыги вали маленькие забавные мышки. Бражников дугами пригибал кусты к земле, чтобы они потом схо ронились под снегом. А старая, вырезанная малина, занозисто-колючая, с засохшими ягодами, л ежал а большой грудой. Надев брезентовые ру кавицы, Валерия Антоновна таскала ее охапками и закрыв ала ею сте лющиеся яблони. Под ними да под снегом яблоням будет тепло и в Сибири. Изуродованные людьми, почти без стволов, они распластались по земле ветвями-кривулями. И все-таки сказывались в них предки — за лето с распростертых сучьев вытянулись рощицы побегов, они так и прыснули в небо. Но весной Валерия Антоновна сострижет их и усмирит яблоневый бунт. Ж а лк о было смотреть на эти опрокинутые, повержен ные на землю яблони. А на самом деле они жили неплохо и осенью бы ли увешаны вкусными, крупными яблоками. Хорошо было в Медвежьей ложбине и Слав Славычу, и Валерии Ан тоновне. Кое-где грузно клубились белые и синие дымы — садоводы жгли мусор, сухую траву, листья. Волнующе пахло горелым. В синева той дымке стояли багряные рябины, усеянные ягодными корзиночками и дроздами. Птицы пировали на ветвях. Хороши были невысокие кусты и черноплодной рябины. Среди ее раскаленно-багровой листвы висели черные гроздья, похожие на игру шечные гроздья винограда. С подсолнухов еще Ромаха снял шляпы, но голенастые будылья оставил. Бражников с трудом выдирал их вместе с тяжелыми комьями земли на корнях, остукивал эту землю и бросал полегчавшие стволы на тропинку. Оглянувшись, он увидел Пирата. Художник сидел за столиком возле своего синего, в белых кружевах, теремка. Перед ним стояло двё бутыл ки. Он сидел, натянув на лоб шляпу, подняв воротник серого плаща, си дел недвижно, точно высеченный из камня. И от этой фигуры пахнуло на Бражникова тревогой и тоской. Что-то не заладилось в жизни Пирата. Последнее время был он мол чалив и хмур. Все реже и реже сидел он за своим «верстаком» над ри сунками и все чаще сидел под деревом за бутылкой на круглом одно ногом столе. Бражников не мог понять, какая тревога мучает его душу? Злата? Но она по-прежнему появлялась в голубом теремке, правда, все реже и реже... Наверное, работа мешала... И вдруг Бражников вспомнил, как недавно заходил к нему в хижи ну Пират. Он попросил сигарету. Закурив, медленно повернулся к фанерной стене, долго смотрел на улетающую в небо Злату, на синеглазого Р ом ку и наконец, наверное, сам не замечая, пробасил себе под нос: —- А ведь и в самом Деле улетит в небо, улетит.— Он, как бы гладя, провел ладонью по лицу Ромки.— Хороша Маша, да не наша. И т я жело вышел из хижины, явно забыв о нем, о Бражникове. Бражников тогда не понял затаенного смысла этого бормотанья, он решил, что художник просто подумал вслух о чем-то своем, творческом. И только сейчас почему-то неожиданно вспыхнула догадка.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2