Сибирские огни, 1976, №6
пахнет без тебя. Вспомни обо мне на море, как я сейчас вспоминаю тебя в хижине,— слышишь — вспомни!» Бражников закурил, прилег на кровать. В распахнутое окошко смот рели белые звезды табачков, старые березы, уходящие по косогору вверх, печечка под зонтиком дощатой крыши и хмурый, такой чудесный полу свет. Еще все спали. А Бражников вспоминал недавнюю ночь перед отъездом Ромахи. Они уже тогда легли спать. Чуть светлевшее окошко незаметно исчезло, и они оказались как будто бы в наглухо закрытом чулане,— такой была ночь: темной-темной, тихой-тихой. Так и казалось, что нет в Медвежьей ложбине людей, нет избушек и Вороньего ручья, нет уродливых пугал и голубых бочек. Ничего нет. Есть только душная, неподвижная тьма и глухая тишь да загустевший запах табачков и медо вой травки, что наплывал в хижину через распахнутую на крылечко дверь. И вдруг по крыше, по окну, по стенам тихонько зашуршало, з а скреблось, защелкало. — Ты слышишь, деда? — прошептал испуганно Ромаха. Должно быть, ночь показалась ему таинственной, жутковатой и захватывающе интересной, как гоголевский «Вий», которого они читали вечером. А между тем пощелкивание и шуршание перешли в ровный, дроб ный рокоток. Это из тьмы и тишины посыпался теплый, парной дождик. Ни молнии не было, ни грома. Дождик сыпался из недр самой тишины. Хижина во тьме рокотала крышей и каждой стенкой. Стояла и дробно, уютно рокотала. А внутри нее радостно замерли Бражников и Ромаха. Сильнее запахло в дверь табачками, левкоями, настурцией. В садах, в малинниках, в деревцах облепихи, в березовой роще то же зашуршало, словно кто-то сыпал на них ягоду. Бражников сказал об этом Ромахе и добавил: — Сейчас ягоду не видно, а утром она всюду будет краснеть в траве и листьях, вот увидишь. — А мы будем ее есть,— откликнулся Ромаха. Среди шороха и тихого рокота они услыхали звон. Звенело в одном месте. Они поняли, что это дождик остукивал у крылечка перевернутое вверх дном ведро. Дождик отыскал себе звонкий барабан, и так обрадо вался, и т ак ударил по нему сотнями стеклянных палочек! И все это было для Бражникова таким его собственным, будто вы шедшим прямо из его души, что, не окажись над ним крыша хижины, он мог бы спокойно спать под этим невидимым дождиком и д аже звенел бы, как это ведерко. Спали же сейчас под дождиком и ягоды, и грибы, и медовая травка. Вот и он бы так... Мысли Бражникова прервал другой звон, присоединившийся к зво ну ведра. Это тетя Злата хохочет! — вскричал Ромаха.— Идем под дождик! Мальчишка вскочил, зажег свет, сунул ноги в кеды и бросился из хижины. И тут же Бражников услыхал его крик и хохот. Мальчишка завопил оттого, что дождик обдал его с головы до ног. Ему ответил при ветственный крик и смех Златы. Бражников тоже вскочил, надернул брюки и, голый по пояс, выбе ж а л во тьму. В сильном свете из окошка сыпался серебряный дождь. И под этим серебряным дождем, среди лужи, Зл а т а и Ромаха устроили танец дикарей. Зл а т а была, как на пляже, в черных трусиках, в черном лифчике и в голубых резиновых тапках, на голову она натянула шапоч ку из такой же голубой резины. Она лихо отплясывала что-то вроде шейка. А Ромаха в одних, облепивших его, трусиках, словно дикареньпи, прыгал вокруг нее, всячески изгибаясь, угрожающе протягивая к ней руки с растопыренными пальцами. Волосы облепили его лоб. 7. Си бирски е огни № 6.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2