Сибирские огни, 1976, №4
репы обсказаться о нем. Может статься, что я не сгожусь для него и тогда... — Такового статься не может,— спокоййо прервал его Левкий.— Нам ведома, сын мой, твоя давняя вражда к дьякону от Николы Гостун- ского Ивану Федорову... Не к делу его, несть, сын мой... Будем справед ливы! Но сие греха твоего не умаляет, сын мой, ибо, как нарек господь, и за малый грех не останешься ненаказанным. Ведомо нам, сын мой, что ты також, на государевой службе сидя, более всех и рьяней всех чинил дьякону всяческие препоны. -— Ухо слышащее и глаз видящий — и то, и другое создал гос подь?! — буркнул язвительно Щелкалов. — Истинно, сын мой,— с сочувственной безысходностью сказал Левкий.— Несть ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано. — Стало быть, хотите меня застращать, дабы я стал пособником в вашем деле?! — сдерживая рвущееся из него отвращение и к самому себе, и, более всего, к Левкию, сказал прямо Щелкалов, но и от этой его прямоты ему не стало легче — все равно ведь он знал, что снова пойдет на сделку со своей совестью и сговорится с Левкием. — Не в нашем, сын мой,—-. мягко, наставительно поправил его Лев кий,— а в сем!., в сем деле, ибо оно не толико наше... За нами, быть мо жет, пол-Руси стоит! Тебя же, сын мой, мы не знаем за труса, иначе бы не было наших речей к тебе. — И чаете, что я соглашусь?.. — Ежели дело будет расстроено людьми неумными и неискусны ми— многие вины, по старой памяти, падут на тебя, сын мой. Так что паче тебе самому взяться за сие... А мы тебе поможем. Монахи подошли к Щелкалову и выложили перед ним на лавку пять серебряных гривенок. — Нет!.. — подхватился Щелкалов с лавки.— Нет, святые отцы, Василий Щелкалов не продает своей души. От подлости, от скверны, от гаведности могу низринуть я душу с б о ю в геенну, но токмо не денег ра ди. Уберите свое серебро, святые отцы, ежели хотите сговориться со мной. Монахи в растерянности побрали назад свои гривенки. С их лиц, впервые за все время, которое они находились в святительской, сошла та суровая, неодушевленная и угнетающая сосредоточенность, что дела ла их схожими с истуканами, отчего Щелкалову все время казалось, что он присутствует при каком-то невероятном святотатстве, где живое и мертвое, святое и греховное, презрев свою извечную непримиримость, соединялось в чудовищный союз- Это наваждающее чувство сдерживало его, вызывая в нем невольное упрямство. В душе он все давно решил и давно бы уже договорился с Левкием, не будь перед глазами этих исту- каньих рож. — Твоей души мы не покупаем, сын. мой. Сребро сие для тех, кто пойдет у тебя в пособниках,— сказал вразумляюще Левкии. — "Пусть они уйдут,— потребовал Щелкалов. Левкий согласно приклонил голову. Монахи, сложив ему в ладонь гривенки, поспешно убрались из свя тительской. — Возьми сребро, сын мой,— твердо сказал Левкий. протянув к Щелкалову руку с гривенками,— Учителя от других монастырей також внесут свою лепту. Не жалей денег, сын мой, но там, где ценней слова, прячь сребро под спуд. ■ Щелкалов взял гривенки, брезгливо встряхнул их на ладони. — Не верю в их силу!!
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2