Сибирские огни, 1976, №4
его земляка, ныне известного украинского прозаика Семена Жураховича, или, как мы его в молодости называли, Журка-Жура- вушку. Вспомнили год тридцатый. В соста ве советской делегации Матвей Михайлович приехал из Москвы в Харьков на М еждуна родную конференцию пролетарских писате лей. Это событие хотел отметить и редактор газеты «Большевик Полтавщины», посвя тить ему целую полосу в октябрьском номе ре. Для сбора материалов в Харьков был послан литкружковец Журка-Жура- вушка. Волнуясь, юноша переступил порог зд а ния, где заседала конференция, и, сдержи вая дыхание, остановился у двери с таб личкой «Мандатная комиссия». — Что такое? — хмуро спросил борода тый молодой человек, небрежно рассматри вая предъявленное ему командировочное удостоверение.— От какой организации? От полтавского... Д а ты что? Это — М еждуна родная конференция, в которой участвуют писатели двадцати двух стран, а не семи нар литкружковцев! При чем тут Полтава? Пусти вас, и Хорол, и Миргород, и Гадяч явятся... — И ты, Журка, уехал ни с чем? — спро сил я, перебив рассказчика. И тут ж е при знался, что тогда тоже хотел попасть на эту конференцию. Но не из Полтавы, а из районного центра Змиева, где работал сек ретарем редакции. В тот день, находясь в Харькове, я тоже хотел попасть на писа тельский форум, послушать неистового ре портера Эгона Киша, Бруно Ясенского и за одно Матэ Залку, которого не видел боль ше года. Ни пригласительного билета, ни командировочного у меня не было. Пытал ся проникнуть в зал, но где уж там... — А я все ж е попал,— ответил Жура- хович. -— Каким образом? — Помог добрый человек. Этим добрым человеком оказался Матэ Залка, избранный председателем мандатной комиссии. Увидев Матвея Михайловича, входящего в зал заседаний, юноша бросился к нему: — Товарищ Залка, здравствуйте! Я — из Полтавы, надо целую полосу отсюда при везти, а вот он...— Журка кивнул в сторо ну бородача. — Здравствуйте! — приветливо ответил Залка, протягивая руку.— Очень хорошо, что и Польтава здесь. Без Польтавы нам не обойтись.— Он говорил, заметно смягчая букву «л». Залка взял полтавского литкружковца за руку и подвел к столу, за которым воссе дал грозный бородач: — Пропуск, отель и все прочее. Он ж е — из Польтавы,— многозначительно произнес Залка, доказывая на Жураховича.— А без Польтавы литературе не обойтись. В конце заседания писатель разыскал не званого гостя, остановил его, стал интере соваться, что делают, о чем пишут, что из дают полтавские писатели Филипп Капель- городский, Петр Ванченко, Александр Ко- винька, как идут дела в колхозах? О чем бы потом ни говорил я с Ж урахо- вичем при наших встречах в Москве или в его киевской уютной квартире на улице Льва Толстого, мы каждый раз «незлым, ти хим словом» вспоминали о нашем венгер ском друге, о его постоянной готовности по мочь молодым литераторам. «Я человек от природы уравновешенный, спокойный (и горжусь этим ), лишен омер зительного чувства писательской зависти,— писал Залка в статье «Записки середня ка».— Меня радуют заслуженные успехи одних, меня печалят временные провалы других. Я наслаждаюсь хорошим стилем прозаика, огорчаюсь, когда незаслуженно хотят заклевать настоящего писателя». В действительности он был не только че ловеком спокойным, уравновешенным. Спра ведливости ради, добавлю: был человеком динамическим, эмоциональным. Для под тверждения приведу свидетельство Михаи ла Кольцова из его «Испанского дневника». Один мужественный писатель говорит о другом, не менее мужественном литераторе и командире— о Залке, о генерале Пауле Лукаче: «Потери людей потрясают его. При посто ронних он держится, но, запершись вдвоем, роняет голову на руки, плечи у него тря сутся, уста роняют проклятья и стоны, про клятья и стоны». Как командир, он бесстрашно ведет в бой доверенных ему людей. Как человек, глубоко переживает их гибель. V И з районной газеты меня перевели в ре дакцию центрального органа нашей партии. И хотя я стал жить с Залкой в одном го роде, виделись мы с ним реже, чем на Пол тавщине, куда он по-прежнему выезжал на отдых, в село Белики. И как позже он пи сал из Валенсии: «Все вижу через Белики. Полтавщина все-таки самое для меня милое место». Последний раз встретились мы ранней осенью тридцать шестого года. Матвей Ми хайлович приезжал в «Правду», к ее глав ному редактору, по какому-то срочному делу. В тот день шла обычная редакционная текучка: сдавался материал в номер, на столы ложились влажные, приятно пахну щие типографской краской оттиски гранок для вычитки... С одной из них мчусь к д е журному члену редколлегии и неожиданно в узком редакционном коридоре сталкива юсь с приземистой, ладно скроенной фигу рой Матэ Залки. Я привык его видеть всег да улыбающимся, с чуть прищуренными глазами. А тут взгляд его был озабоченным. Увидев меня, он остановился, и снова ча рующая улыбка расплылась по открытому лицу. — Здорово, Шандор1, здорово! Как жи вешь, о чем пишешь? ...Проводив Залку до «эмки», поджидав шей его у подъезда, на ходу поведал о сво 1 По-венгерски — А л е к с а н д р .
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2