Сибирские огни, 1976, №4
сойти с трибуны, как в президиум из зала поступила записка: «Известно ли вам, что в рукописном фон де Института мировой литературы имени А. М. Горького хранятся документы о пре бывании венгерского писателя на Полтав щине, о его встречах с читателями: афиша и очень любопытный комментарий Матэ Залки к ней. Загляните хотя бы на часок в наш Институт— не пожалеете». Заглянул. И не пожалел. Небольшая скромная афиша уже много лет хранится в архиве Института мировой литературы. Крупными буквами на ней напечатано: «Украинскую литературу — на заводы, кол хозы и рабочие клубы». Ниже — фамилии шести полтавских писателей и одного вен герского. Еще ниже — расписание встреч с читателями. Но где же любопытный залковскин ком ментарий? Снова, на этот раз не спеша, перелисты ваю небольшое архивное дело. А коммента рия нет. Переворачиваю афишу, и на ее оборот ной стороне — знакомый почерк: «Я отдыхаю сейчас на Полтавщине в се ле Велики (пишу, конечно, не то, что мух гоняю). Но общественный долг и здесь не на последнем плане у меня. Окружном профсоюзов по моей инициативе уже про вел несколько вечеров и встреч писателей с читателями. Одно из наших турне иллю стрируется этим плакатом. Прошу вас упо мянуть о столь симпатичной активности полтавских писателен, как эти гастроли. Должен отметить, что мы объехали два совхоза, сахарный завод, винокуренный за вод, механические мастерские и молодой городок Красноград. Успех и интерес к литературе трогатель но большой... Меня чуть ли не до слез тро нули эти простые и искренние, хотя и д а леко не литературные размышления о книж ках и повестях...» Автор комментария скромно умолчал, что причина трогательно большого интереса к литературе рабочих совхозов, заводов, мастерских — в нем самом, в его яркой бое вой биографии, самобытном творчестве, пронизанном идеями интернационализма. Залка читал отрывки из своих произведе ний, отвечал на многочисленные вопросы, отвечал непринужденно, весело, с ударени ем на первом слоге, с акцептом, который не Покидал его всю жизнь, делая его речь пе вучей, я бы даж е сказал, музыкальной. Главной темой его выступлений была ли тература о гражданской войне. Он вспоминал о «холодных университе тах», которые прошел в Красноярске и за Красноярском, о своих друзьях-товарищах — Якове Боградс, Петре Щетинкине, под на чалом которого он воевал, о Николае Яков леве и других. Говорил о гонениях, кото рым подвергался со стороны колчаковцев и белочехов. Слушая тогда Матэ Залку, я думал: «Вот человек так человек! Бывший прапорщик, он решительно порвал с офицерской средой и безоговорочно, в самые трудные для на шей страны дни, стал на защиту револю ции. В рядах Красной Армии бился с Д е никиным, Врангелем, Петлюрой, рисковал своей жнзныо ради того, чтобы победила народная власть». Он был интернационалистом и патриотом. И тут мне хочется привести слова, слышан ные от самого Залки на встрече в Карлоз- ке. Обращаясь к сельским читателям, Мат вей Михайлович, как его стали звать, под черкнул, что все мы — интернационалисты, но родная земля должна оставаться для каждого первой любовыо. Если не любить родину, где ты родился, землю, соки, которые питали твою кровь, то нельзя по-настоящему понять интерна ционализм и ту связь с другими народами, которая рождается из чувства любви к сво ей родине. Без этого интернационализм — пустое слово. Эти врезавшиеся в память слова Матэ Залки я повторил на встрече с воинами вен герской Народной армии, когда рассказы вал им об их знаменитом соотечественника. В перерыве ко мне подошел смуглый круглолицый капитан, чем-то напомнивший молодого Залку: — Вы — счастливый человек,— сказал он, протягивая руку.— Вы его знали, дружили... А мне даже видеть его не пришлось. Я ро дился и тот год, когда Матэ ие стало. И снова мысли переносятся в родную Полтавщину. Из тех, кто совершал вместе с Матвеем Михайловичем «литературные турне», в живых остались лишь двое: укра инский сатирик Александр Ковинька и ав тор этих строк. Несколько лет назад мы оба побывали r тех местах, где раздавался голос Матэ Залки. Вспомнили с Ковинькой украинское село над Ворсклой и белую хату, в которой жил Матэ, и строчку из его испанского дневни ка — «Все вижу через Велики». Здесь, в Великах, он создал лучшие свои произведения. Здесь осенью тридцать ше стого он упорно работал над романом «До- бердо». Просыпался с первыми петухами и сразу садился за рабочий стол. Жил один — семью отправил в Москву: дочке надо было идти в школу. Из Белик Матэ Залка писал жене: «В сентябре закончил «Добердо». Самое трудное — пройдено. Сейчас осталось то, что называется отделкой,— это уже можно наз вать радостным и легким делом. А «Добер до» меня здорово вымотало». — Ты помнишь, Сашко,— сказал Алек сандр Иванович,— как после литературного вечера на Карловском сахарном заводе наш венгерский товарищ заговорил не прозой, а стихами, пушкинскими: Друзья мои, прекрасен наш союз... И в самом деле, каким прекрасным, ка ким крепким был союз известного венгер ского писателя с украинскими литератора ми, какой трогательной была наша беско рыстная дружба! IV И вот еще одна встреча, еще одно воспо минание. И не только мое. Прошлым летом в Киеве я встретил свэ-
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2