Сибирские огни, 1976, №1
Дальше, как бы оставляя Косых в тени, В. Поволяев знакомит читателей с буриль щиками и с делами на буровой. Всего лишь три раза ®о всей повести, и то мимоходом, упоминает он о том, как Косых, запустив дизеля, вытачивает себе ручку для ножа, просит у мастера варежки— дескать, «свои- то на охоте посеял», потом — как собирает и отправляет домой тушки опалившихся над фоштаиом огня уток. Вот пока и все о Ко сых. Автор, пожалуй, больше уделяет вни мания юнфму, неопытному, но услужливо му и доброму Витьке Юрьеву, чем Косых, и остальным, даже опытным, бурильщикам. С какого-то момента возникает ощущение такого состояния, будто В. Поаоляеву не до людей: его без остатка захватывает стреми тельно развивающийся процесс бурения и взрыв двенадцатой буровой не то из-за оплошности мастера Сазакова, не то из-за его лености, не то из-за стремления пока зать себя, «походить в чемпионах». Это не совсем ясно. Скорее всего — показать себя назло начальству, которое перевело его из «НГДУ» в мастера. Не оценили, мол, а я вот сумел дать метры бурения... Знание техники и всего процесса работ на буровой у молодого писателя прямо-та ки завидное. Вот и второй молодой писа тель умеет поэтизировать. «техпроцесс»! А отличное знание материала, в свою очередь, дает возможность вести повествование сжато, точно и, главное, — интересно и увлекательно. Образная густота языка поч ти равномерна на всех страницах повести. Читая ее, не замечаешь, казалось бы, неиз бежных при описании производственного процесса, техницизмов. Они органически сливаются с образами тайги, машин и лю дей и как бы возникают из самого процес са труда и исчезают вместе с выполненны ми работами. Вот как В. Поволяев рисует взрыв на бу ровой: «Под ногами раздался глухой тол чок, потом еще один, еще и еще... Буриль ная труба выползала теперь из скважины свободно, не застревая в устье,— свечи тя нулись одна за другой, все убыстряя свое движение. А потом они обломились и остав шийся в скважине стометровый конец вдруг с тяжелым свистом взметнулся в небо, лица рабочих обдало знакомо резким запахом га за, потом выбрызнуло первые капли нефти, и все тело земли, всю тром-аганскую тайгу, все реки и поляны, болота и озера заставил вздрогнуть, всколыхнуться вязкий, всепогло щающий взрыв...» Таких строк в повести В. Поволяева, как и в повести А. Черноусова и остальных ав торов этого издания, немало. Все это, види мо, <ндало повод И. Шемякину за «круглым столом» «Литературной газеты» на Мин ском заводе Э ВМ имени Г. К. Орджоникид зе заявить, что «повесть читается с интере сом, потому что есть в ней интересная ин формация». Конечно же, дело не в одной ин формации о взрыве буровой, а в показе процесса труда и самих людей в нем. И вот, когда пламя, бушевавшее на зем ле, обито прибывшими иа вертолетах по жарными и нефть горит теперь уже где-то иа стометровой высоте фонтана, образуя огненный гриб над бывшей буровой, а лю дям представилась возможность под этим страшным в своей ярости грибом, приварить фланец к грубе,— вот тогда-то и выпадает счастье Ивану Косых отличиться, показать свою сноровку и мужество, реабилитиро вать себя в глазах бригады, проверить, в конце-то концов, самого себя на прочность человеческого характера. Два дня ходил Иван по площадке име нинником — «все знали, что ему, а никому другому поручено приваривать фланец к «окурку» колонны...» — и в самый ответ ственный момент... струоил. Пожалел Иван свою драгоценную персону, так как вспом нил, что вокруг фонтана собираются газы, которые могут время от времени взрывать ся. «Если рванет,— думает он (В. П.), — раскидает по частям. Говорят, что человека в момент взрыва выбрасывает из одежды». От страха у него отнялись ноги, «и он по полз на четвереньках прочь от фонтана...» Вообще-то этот образ не самый главный в повести, но он В. Пбволяеву удался. Пи сатель сумел, не сосредоточивая основного внимания на этом персонаже, проанализи ровать ненавязчиво, спокойно связь живот ной алчности в характере человека с живот ным же страхом, которого не смог переси лить Косых. Назавтра прибыл на вертолете паренек «лет двадцати, одетый в солдатский ватник» и, сказав всего одну фразу: «Ничего себе змей-горыныч грохочет...» — пошел к фон тану и преодолел наверняка тоже возник шее чувство страха, и выполнил оставлен ную Косых работу спокойно, без спешки и лишних движений. Скопившиеся газы потом все-таки взор вались. Но пострадать пришлось не сварщи кам, а Витьке Юрьеву. Глядя па горящий кран, Витька вспомнил, что в школе их учи ли водить трактор... Юноша Юрьев, одного док Сени-школьника, спас технику, совер шил подвиг, аналогичный многим подвигам юношей наших дней. Но взорвался бак кра на, и Юрьев обгорел. А тром-аганское мес торождение нефти назвали Юрьевским. Образ Юрьева — тоже несомненная уда ча автора. За репликами и вопросами Юрь ева, за его иногда еще наивными поступка ми видится характер цельный, романтиче ский, добрый, легко ранимый и отзывчивый на страдания других. Он — крайняя про тивоположность ленивому, несобранному и зловредному Сене-школьн.ику. Юрьев куда ближе по психологической своей направлен ности к Геннадию Черноусова, к молодому сварщику Поволяева да и к «старой гвар дии» рабочих людей, нежели к своим свер стникам Сеням и им подобным, отбываю щим скучный номер на производстве. За этим образом вырисовывается, будто в под тексте, вся система воспитания такого ха рактера, весь уклад жизни нашей сегодняш ней молодежи. Помните, как он, совсем по-детски, от крыто и неумело, пытается перевести раз говор в другое русло, лишь только буриль щики начинают неодобрительно говорить о Косых: душой не может воспринять оскор бление другого. Как он вызывается ра<бо-
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2