Сибирские огни, 1975, №12
НА ПЕРИФЕРИИ 127 — Понятно. С удовольствием. Давай перо или карандаш. — Нет. Фломастером лучше. — Давай фломастер... Из вашего класса много пришло на концерт? — Почти все. Из десятого тоже много. Антонина Николаевна — литератор наш —велела, чтобы каждый послушал. — Велела?.. Ну-с, что же написать? — Не знаю... Вы сами придумайте. Прямо по белому воротничку на своем портрете Макар Петрович аккуратно вывел: «Юным любителям поэзии—ученикам дочери моего учителя, на добрую память!». И расписался размашисто. — Ее отец тоже был педагогом? — Он был знаменитый артист, профессор театрального института. Вы попросите Антонину Николаевну —пусть расскажет про своего отца. — Как же! Не больно она о себе рассказывает. Только всякие слу хи про нее ходят. — Что еще за слухи? —Касаткин нахмурился. — Всякие... Ну вот, хоть сегодняшний случай... — А что такое? — Говорят, она нашего попа сагитировала. Неужели не знаете? Он сегодня уволился из церкви по собственному желанию. — Да не может быть' — Я, в общем, ничего в точности не знаю... Ну, бабушка наша из церкви недавно прибежала. Сердитая. И плачет. Говорит: «Столько на роду, а он крест с себя содрал и ушел!» Там все старики и старухи пря мо с ума посходили —через три дня пасха, а поп ушел. Видите как!.. Бабушка говорит, что он из церкви прямым ходом —к Антонине Николаевне. — Да почему же именно к ней? — Так, в обшем, они дружат. Это все знают. Ее за это даже на пед совете прорабатывали: по слухам-то выходило, что поп ее сагитировал. А получилось совсем наоборот... Макар Петрович не знал, что сказать. Он улыбнулся и крепко пожал школьнице руку. Она поняла это по-своему: — До свиданья... Спасибо вам. — Это тебе спасибо! ...Вот за что Касаткин особенно любил сцену, вот за что особенно дорожил своей профессией —за то, что, выступая, он как бы забывал про все на свете, и даже про самого себя. На сцене он всегда был здоров (а ведь не раз приходилось высту пать с высокой температурой), не испытывал никаких обид... Все это оставалось там —в пяти шагах, за серой кулисой. ...Он уже закончил всю программу, исполнил все, что задумал. Но слушатели не уходили, не вставали с мест, а только хлопали громче и громче. И артист —счастливый, возбужденный, про все забывший, сно ва читал... И снова —рукоплескания. И опять —стихи... На сцену поднялся человек с синим ромбиком на пиджаке. Он вол новался, говорил сбивчиво, путаясь в самых простых фразах, и в зале смеялись, и сам выступающий смеялся, смеялся и Макар Петрович. За бавно было, что человек с ромбиком почти через каждое слово вставлял «ТО есть»: — ...и позвольте вам.... то есть... пожелать... то есть... дальнейших творческих успехов... то есть счастья в личной жизни! Снова все засмеялись, захлопали... Поднялись с мест. Концерт окончился. Макар Петрович весело, как мальчишка, убежал за кулисы в ма ленькую комнатку. И запах казеинового клея показался не таким уж противным —ведь так всегда пахнет в театре...
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2