Сибирские огни, 1975, №11
БЕЗ СТРАХА И УПРЕКА 37 всем согласным с ним, что пока они доберутся до намеченных высот, жизнь так их отшлифует, что от всех благородных стремлений не оста нется и следа. А брат Александр добавил, что действовать надо теперь же, не подлаживаясь к политике правительства, а смело противодейст вовать ей. Нет, встречаться с Шамшиным и Сабуровым было ни к чему, и Николай Александрович уже решил поскучать в многолюдном одиноче стве, но в эту минуту столкнулся с идущим навстречу бывшим своим од нокурсником Александром Александровичем Рихтером. — Наконец-то встретил своего человека! —обрадованно восклик нул Николай Александрович, обнимая приземистого, коренастого Рих тера, и признался другу:—Хожу, смотрю, мебель знакомая, а такое ощущение, будто не в тот дом попал. — Времена меняются, Николушка,— сказал Рихтер,— потихоньку и мы с ними. Ты сам-то как? По-прежнему служишь? — Пока служу. — Почему пока? Начальство притесняет? — Да нет... Начальство вроде бы довольно. — Так в чем же дело? — Я недоволен начальством. — Чем же думаешь заняться? — Думаю поездить по Европе. Пока денег хватит, — Куда же намерен поехать? — Прежде всего в Англию и Францию. — Денег-то много? — Нет, немного,— признался Николай Александрович. — А как быть? — Остается уповать на ненадежный литературный хлеб. Рихтер сказал, что не пропускал ни одной статьи Николая Алек сандровича в «Журнале для акционеров», отозвался о них с большим одобрением, особенно о той, где разоблачались финансовые махинации в акционерном обществе «Сельский хозяин». — Перо свое ты отточил неплохо,— заключил он,— но должен тебя предостеречь. Ты, к сожалению, прав, называя литературный хлеб не надежным. И, по-видимому, хлеб этот в скором времени станет еще ме нее надежен. Уже доподлинно известно: цензура изымается от Мини стерства народного просвещения и отходит к специальному ведомству, во главе которого поставлен барон Корф, автор вдохновенной книги «Восшествие на престол Николая Первого». Сам понимаешь, это тебе не Евграф Петрович Ковалевский. — Гы огорчил меня,—признался Николай Александрович. — Все литераторы в тревоге, то есть не все... Ну, ты меня понима ешь, кто огорчен, а кто рад. — Я огорчен не только и даже не столько как литератор,— сказал Николай Александрович.— Назначение это тревожит меня как признак того, что ветер все сильнее и сильнее задувает с противоположной стороны. — Противоположной чему? — Ожидаемым реформам. Повторяю, это тревожный признак. От ношение к литературе, скажем шире, к печатному слову,— точнейший ба рометр правительственной политики и истинных намерений государя- императора. — Ты всегда был склонен к широким обобщениям,—невесело по шутил Рихтер.—Но, сколь это ни грустно, ты, видимо, прав. Действи тельно, потянуло холодным ветром. И не только мы с тобой это чувству ем. В противном стане явное оживление. — Еще бы! Чувствительные носы поворачиваются по ветру...
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2