Сибирские огни, 1975, №11
22 ФРАНЦ ТАУРИН от того, как пройдет крестьянская реформа, во многом, по их мнению, зависело дальнейшее течение общественной жизни. Но здесь же и определялась разница в их мнениях: Николай Сер геевич полагал, что госуда.рь искренне радеет об интересах крестьян, и опасался лишь, сможет ли он сломить сопротивление крепостников; Николай Александрович (после дорожного разговора с губернатором) не был уже столь уверен в искренности намерений императора. — Государь воспитан в благородном духе, — доказывал Николай Сергеевич.—Покойный Василий Андреевич Жуковский сумел прорас тить семена добра в душе наследника. И семена эти дали всходы. Пер вым делом государя Александра Николаевича по восшествии его на престол была амнистия. Не будь ее, я, в числе многих других, по сей день прозябал бы в песках киргизских степей. И реформа крестьян ская стала возможной лишь по его повелению. Да и следует ли мне убе ждать тебя? Сам же ты мне рассказывал, как отнесся государь к твоей записке. — Отчего же страшится он крестьянского бунта? —возражал Ни колай Александрович.—Разве опасаются того, кому собираются сделать добро? Если правительство действительно намерено облегчить положе ние крестьян, то какая ему надобность прибегать к такой чрезвычайной мере, как введение повсеместно военных гёйерал-губернаторств? _— Этого и я понять не могу,—признался Николай Сергеевич.—Но, может быть, все это лишь предположения, домыслы, не имеющие под собой достоверных оснований? Мало ли распространяется ложных слухов. — К сожалению, не домыслы и не слухи,—сказал Николай Алек сандрович.—Доподлинно известно, что государь признал необходи мым и неотложным проведение этой чрезвычайной меры. — А я все же верю в добрую волю государя,— сказал Николай Сер геевич. Прошел несколько шагов молча и добавил: — Хочу верить... — И я хочу верить...— сказал Николай Александрович. — Еще не сколько месяцев назад верил безусловно. Записка моя —плод этой ве ры. А после того, как вызван был к князю Орлову, еще более утвердился в ней. Но с тех пор прошло без малого полгода, а дело ни на йоту не подвинулось вперед. Да и как оно может подвинуться —тверскому гу бернскому предводителю Унковскому удалось склонить своих помещи ков, и те выразили согласие освободить крестьян с землей. Казалось бы, чего ещё желать правительству? Помещики сами идут навстречу. Одна ко ж Унковский получил нагоняй и едва был не отставлен от своего ме ста... Нет, Николай Сергеевич, император Российский обладает столь неограниченной властью, что пожелай он действительно освободить крестьян, никто не сможет помешать ему. — По-видимому, трудно императору поступить вопреки мнению столь влиятельных советчиков, как князья Орлов и Долгоруков, — ска зал Николай Сергеевич.—Это ведь очень трудно одному... когда все во круг против тебя... А может быть, помнит об участи деда своего. Николай Александрович решительно возразил: — Полагаю, что опасность его жизни угрожает не с этой стороны, — С какой же? — Я не точно выразился. Опасность угрожает политическому строю империи Российской, если у правительства не достанет решимо сти довести до справедливого конца дело освобождения крестьян. — Времена Пугачевых прошли, —сказал Николай Сергеевич, —и слава богу. От мятежа, тем более крестьянского, ничего доброго не жду. — Мятеж страшен,— согласился Николай Александрович. —Но, подумай сам, что же остается мужику, если снова его обманут? Му жик ждет, терпеливо ждет земли и воли от царя. Терпеливо, потому что
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2