Сибирские огни, 1975, №11
14 ФРАНЦ ТАУРИН Николаю прискучил бесцельный этот разговор и он, потупив голову, отвел глаза в сторону. Анна Николаевна продолжала поучать: — Отец твой начал службу простым писцом. Служил верой и прав дой, выслужил дворянство. А тебе с пеленок открыта дорога. Ты воспи тывался, благодаря заботам дяди, в Александровском лицее. Вместе с князьями и графами. Другой бы благодарил судьбу, в двадцать три го д а—надворный советник. У начальства на хорошем счету. Сам господин Бутков, сожалея о твоем сумасбродстве, сказал Андрею Николаевичу: к тридцати годам мог бы в генералы выйти. Николай усмехнулся. — Никогда не ставил себе такой цели. — И напрасно. Если сам не дорожишь карьерою, мог бы о близких своих подумать. Ты теперь старший в семье. Николай постарался заверить, что помнит и всегда будет помнить об этом, поцеловал руку матери и, сказав, что не осмеливается больше беспокоить ее своим присутствием, испросил разрешения удалиться. 6 Несколько дней прошло в томительном ожидании. И когда Николай Александрович начал уже утверждаться в мысли, что записка его, не достигнув рук государя, покоится где-нибудь в архивах императорской канцелярии, пришло предписание надворному советнику Серно-Соловье- вичу явиться без промедления к председателю Государственного совета князю Орлову. Николай Александрович доложил Буткову о полученном пред писании. — Исполняйте,—сказал Бутков, и Николаю Александровичу пока залось, что но неизменно строгому лицу государственного секретаря скользнула усмешка. Николай Александрович не ошибся, но лишь значительно позднее стал понятен ему смысл усмешки его превосходительства. В приемной председателя Государственного Совета князя Орлова не было никого, кроме дежурного чиновника. Николаю Александровичу сказано было: сесть и подождать. Ждал он довольно долго и, понимая, что такой прием доброго не сулит, приготовился к самому худшему. Наконец, высокая дверь кабинета распахнулась, и князь Орлов сам ступил в приемную. Остановился у порога. Высокая осанистая его фигу ра в проеме раскрытой двери казалась вышедшей из портрета. На по родистом лице князя, с обязательными николаевскими бакенбардами, застыло выражение строгой надменности. Жестом отослав чиновника, князь Орлов, не отвечая на приветствие Николая Александровича, закричал: — Мальчишка! Как посмел ты тревожить его величество!.. Да зна ешь ли, что сделал бы с тобой покойный государь Николай Павлович, если бы ты осмелился подать ему столь дерзостную записку? Он упря тал бы тебя туда, где не нашли бы и костей твоих. Словно выпустив накопившийся и распиравший его пар, князь за молчал и довольно долго смотрел весьма пристально на неподвижно стоящего перед ним Николая Александровича. Потом, как-то нелепо пожевав губами, князь Орлов с довольно кис лой миной произнес: — А государь Александр Николаевич так добр, что велел тебя по целовать. Ну что ж ты стоишь? Иди, целуй меня!
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2