Сибирские огни, 1975, №11
МЕЩАНИН ПЕРЕД СУДОМ МОЛОДЫХ ПИСАТЕЛЕН 143 только похожем. Опять перед нами чело век, который вдруг оглянулся и понял, что Жил не так. Старые и всегда новые истины постигают герои М. Малиновского и Г. Николаева. Они понимают, что жизнь нельзя прожить по мещанской заповеди, по готовому стандар ту; нельзя уходить в сторону от жизненно го выбора. Надо самой строить свое сча стье,-—трудно открывает для себя Нина. Ж-из-нь сложнее, ее не вместить ни в какой катехизис,—убеждается Петр, когда умира ет проповедник «трех опор» дядя Гоша, а после него остается только, маленький сун дучок -с вещами... Таким образом, М. Мали новский и Г. Николаев по-своему, на се мейно-бытовом материале, решают одну из главных проблем-, стоящих перед современ ным искусством,—как точно выразилась критик Г. Белая, это «проблема этической активности человека». Но насколько актуальна эта проблема? Насколько совпадают «данные» литературы и ежедневные «показан-ия» жизни? Думаю сейчас еще об одной —уже ре альной человеческой судьбе'. О пятнадца тилетней девушке, с которой познакомила недавно читателей «Комсомольская прав да». Газета напечатала письмо восьмикласс ницы в редакцию —исповедь юного, горя чего сердца. Исповедь кончалась отчаянны ми словами: «...готова сделать что-то с со бой... помогите...» Искушенный читатель, следящий за мо лодежной прессой, легко угадает, о чем было это письмо. Конечно, о том, как юность непросто входит в жизнь; наверняка о первой романтической любви; о радужных устремлениях, не совпадающих с прозой действительности. Искушенный читатель ошибется. Все так и... не так. Катины терзания—особого по да; к письму была приложена «Схема рас положения комнат и мебели моего дома». И очень простой, уже знакомой нам ока залась «горькая тайна» Кати: в ее квартире нет ковров, картин, кресел; она стесняет ся — не может позвать в гости подруг. (Примечательно: журналистка Л. Графоза, побывавшая у своей героини, увидела и вполне современную мебель, и красивую одежду, которую мать Кати, уборщица, по купала дочери— чтобы «не хуже других»). Любовь? Была и она. Был мальчик, на писавший Кате в заветный альбом свое пожелайте: «...чтоб жизнь улыбалась тебе полной чашей». Устремления? Очень хотела Катя добиться в классе «положения» или хотя бы не слишком отстать от лидера — некоей Эльвиры, которой родители подари ли уже второй магнитофон. Легко, не за думываясь, Катя сформулировала свою «философию»; «Кто богат, тот и человек». Мы не ослышались. Это говорит не куп чиха из пьесы Островского и даже не Себей- кин, которого явно гиперболизировал М. Ро щин. Вполне благополучная девушка, навер ное, комсомолка. «Способная. Примерное поведение. Актив-на...» —Из отзывов ее учителей. Трудно опять не воскликнуть: как резко изменилось в последние годы соотношение «люди и вещи»! Закономерно, что молодой человек хочет красиво, модно одеться; пу гает то, что -именно с вещами он связывает свои мечты, -свое трепетное ожидание боль шой, «взрослой» жизни. Факт, невероятный для русского общест ва. Факт, требующий объяснения. В русской литературе, в сущности, нет положительных образов богачей. После революции, в 20-е годы, благородный аскетизм зажигал серд ца строителей нового общества. А потом, когда аскетизм справедливо был отброшен, люди определяли для вещей второй, тре тий или даже четвертый план существова ния и никогда не говорили о вещах как о главном, тем более —вслух, принародно. И вдруг вещи начинают определять нрав ственные ориентиры, в них вкладывается большой духовный заряд! (Это вовсе не та духовность, о которой сказал в своем «Рем брандте» Дм. Кедрин: «Не бархат мне, а синь его нужна, не золото, а блеск его тре вожный»), По вещам пытаются судить о богатстве и внутреннем содержании лично сти, ими измеряется человеческое досто инство. Статья в «Комсомольской правде» конча лась многозначительным вопросом. На этот вопрос, мне кажется, ответили М. Малинов ский и Г. Николаев. Испо-ведь Кати —лак мусовая бумажка, по которой мы можем судить о стандарте мышления определенной части молодежи. Катя уже полностью осво ила этот стандарт, уже пассивно, бездумно затвердила азы -современной мещанской прописи. Десять лет назад Катя плакала бы оттого, что не смогла попасть на выступле ние' модного поэта; сегодня плачет, когда не может купить модное импортное кресло. Бедная, бедная Катя! * * * ...Можно фетишизировать предметы. Мож но возвести в степень их отрицание. Мож но сделать модой и овеществить, низвести до меркантильного потребления духовные ценности... Обширен диапазон современного мещанства. Он по-своему соответствует разнообразным ликам XX века. Это кажущиеся противоположности, до казывает М. Рощии в не раз цитировавшей ся нами пьесе—своеобразной энциклопе дии мещанских нравов. В начале пьесы мы видим два ликующих парада — парад ве щей, которые торжественно заносят в квар тиру Себейкина, и парад освобождения ог рабства вещей, которые выносят из кварти ры Полуорлова. «Все у нас теперь —дай бог!» — говорит Себейкин, размышляя «об смысле жизни». «Цепная реакция! — разоб лачающе бросает Полуорлов.— Одно, потом другое, потом третье! Это надо! Это надо! Это надо! У Ивановых есть, а у меня нет! Сидоровы купили, а мы не купили! Петров получил, а я не получил! А на это ухо дят нервы, силы, мысли, годы — жизнь! Надоело». Здесь все, к сожалению, правда. Но вы слушаем Полуорлова внимательнее, и мы
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2