Сибирские огни, 1975, №8
шебник. Он не выговаривал букву «р».—Я сдулу лешил, что талаканов- цы шалят. У нас тут, палень мой, такая завалуха... Он печально вздохнул и слез с велосипеда. Его нескладная фигура вызывала жалость и сочувствие. — Как тебя, палень мой, величать и какая задумка пливела в наши клая? — Николай Германович Редькин,—представился Коля, А при был я, чтобы узнать насчет школы для мапуят. — Николаша, значит...—Клавдий Элизабетович оглянулся. Из кустов выглянула и скрылась фуражка Тараканыча.—Плохвост сгола- ет от любопытства. Он щелкнул пальцами, в тот же миг налетел ветер, сорвал кепочку с любознательного Тараканыча, закрутил ее и понес. Злой волшебник с воплями помчался за родной шестиклиновкой. — Не те силы, не те междометия,—пробормотал Клавдий Элиза бетович.—Эх, Николаша... Клугом тлагедии, клугом антибиотики. И каждому —надо, и каждому —дай, вынь да положь... А где взять- то на всех?.. Редькин почтительно выслушал сетования волшебника и вернул разговор к школе. — Благолодный ты человек, палень мой,;—с уважением сказал ча- *родей.—Я бы лад помочь мапуятам, так злыдни не дают. Все доблые начинания на колню лубят. И он поведал Коле о войне в общежитии. Рассказ волшебника ис портил Редькину настроение. Он вспомнил свою клятву и ликование островитян, поверивших ему... — А долго еще воевать? —спросил Коля. — Может — год. Может —два,—Клавдий Элизабетович развел ру ками.—А может —и всю жизнь. Тут воплос плинципиальный: добло схлестнулось со злом. Победит, естественно, добло. Но когда —этого я тебе, палень мой, сказать не могу. Будем ждать. — Ждать нельзя,—твердо сказал Редькин,—Придется строить школу без волшебников. Усы Клавдия Элизабетовича уныло опустились. — Обижаешь, Николаша,—укоризненно произнес он,—обижаешь. Я ведь к тебе всем селдцем, а ты слазу в пузыль, селдишься. Ну чем я виноват, ежели этот челтовый Талаканыч плетет интлиги и заговолы? — Да я и не сержусь,— смягчился Редькин.—Я понимаю. Война есть война.—Он почесал затылок.—Вы уж только помогите, пожалуй ста, починить воздушный шар. Сказали, вы можете. Клавдий Элизабетович сконфуженно замялся, поманил Колю и, на гнувшись, прошептал ему на ухо: — Слухи явно плеувеличены. В технике я, палень мой, ни бум-бум. Честно говолю. А халтулить не могу. — Велосипед вон какой сделали,—недоверчиво сказал Редькин. — Велосипед мне на юбилей подалили. А луки эти один мастел плиделал, частным облазом. — Мне бы только кусок сантокрона достать,—Коля вздохнул,— а пробоину я и сам заклеил бы... — Сантоклон, палень мой, у коменданта имеется. Пелвый этаж, двель в конце колидола. Только пледуплеждаю: будь с Яголом повеж ливей, у Ягола сейчас шалят нелвы.—Клавдий Элизабетович посмот рел на часы и нахмурился,—Челез полтола часа кончится пелемнлие. Опять завалуха начнется, будь она неладна. Ты уж, Нико лаша, потолопись. А то, неловен час, постладаешь. Палень ты замеча
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2