Сибирские огни, 1975, №8
— Вот он, здесь, Ефим Иванович! Старший егерь здешних лесов, Ефим Иванович, жил в бревенча том доме. Высок был дом. На его крыше торчало штук пять скворешников, и воробьи готовили их для зимовки, носили соломины, перья. Ко вдруг остановившемуся «газику» подошли гуси, присадистые, важные птицы. Охотники вылезли и стояли. И Алексин сказал Ива нову, что любит гусей, этих полных достоинства птиц. Иванов, усмехнувшись, ответил, что тоже их любит, особенно с кис лой капустой. Охотники прошли в дом.. Их встретили, виляя хвостом, собаки егеря —Гай и другие две — гончий пес, с седлом на спине из пятна черного цвета, и лайка, очень рыжая и—хитрущая. Если судить пЬ ее раскосым глазам. Встречала охотников жена егеря. Приятно улыбаясь, она повела стариков в кабинет: там были конторский дешевый стол и книжная полка, на которой стояли три издания Брема, два на русском, а одно на немецком языке. На стене повис деревенский коврик из ленточек, сделанный, должно быть, женой. На этом стильном коврике висело пять штук ру жей. Всяких, начиная с трехлинейной старой винтовки и кончая авто матом Браунинга, весьма подержанным. Были там и Зауэр, и тулка шестнадцатого калибра, ценой в сорок три рубля. Висела бельгийка двадцать восьмого калибра, изящное, легкое, дамское ружьецо. — С этой пукалкой ты заставляешь охотиться меня? —упрекнул Иванова Алексин. — С ней,—садистски ухмыляясь, отвечал Иванов. Тут жена егеря, полная, румяная, принесла им чай и картофель ные ватрушки, еще горячие. Старички выпили по стакану чая, съели по ватрушке и стали ждать хозяина, подремывая на диване. Сидели рядышком —им не хо телось на улицу, где все было сыро, ветрено, знобко. Им вообще никуда не хотелось, а только бы дремать в этой теп лой комнате, по временам взглядывая ра ружья, на чучела, что сидят в каждом углу комнаты. Отличные чучела! Старички разглядывали токующего глуха ря, созерцали тетерева, серую куропатку, ястреба, токовавшего дупеля. В коллекции егеря был рябчик, выведшийся лет двадцать назад. Но чучело свежее, чистое, недавнее. — Голову даю на отсечение, овражный рябчик,—сказал Иванов. И они заговорили о тех рябчиках, что не улетели с глухарями на' се вер, а ушли в овраги, густо заросшие осиной. И живут там. Пришел егерь под вечер. Пришедший хозяин, бодрый, красный, пахший смолой и потом, сразу заговорил с ними о рябчиках, перебрав шихся в овраги. Он видел их—живут не тужат. — Охотнички о них не знают,—заметил Иванов. — Пойдемте ужинать. Затем—втроем —уселись на диван и стали переваривать плот ный ужин. Захмелев от еды (и стопочки для аппетита), старший егерь хвастал. Неудержимо! Его язык вертелся сам собой. Он хвастал пре восходными собаками, отличными ружьями, переменой профессии («О, я умен, у меня лоб широк»). Хвастал лесными дорогами («Расчетливо проложены —грохнет браконьер в каком-нибудь квадрате леса, мы уже тут, подъезжаем на «газике»: «Здрасьте»), Уверял, что все варианты ловли браконьеров им рассчитаны и отработаны заранее.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2