Сибирские огни, 1975, №8
подходил, присаживаясь, вроде бы смущаясь (но косясь и на другую ру- 'ку). И вдруг, выхватив колбасу, удирал во все лопатки. А если его ловили собачники, то Пестрый пускался в бесконечный прямой бег... Из него вырабатывалась та городская собака, что неистре бима и вольнолюбива, может жить без человека и—не может без него. Пестрый все ждал, что его позовут. Иногда часами разглядывал ос вещенное окно и людей за непроницаемым, но прозрачным стеклом. Вот едят, разговаривают, смеются... Пестрый частенько и засыпал против чьих-нибудь окон. Так, однажды, он долго рассматривал Гая, си девшего на диване. Но не озлобился, не стал угрюмым добытчиком: Пестрого спасало добродушие. Дурных людей он только остерегался и прощал всех. Удача снова вернулась к нему —знакомый сторож караулил новый магазин. Пестрый стал жить при магазине «Промтовары». Там было много суеты, ящиков и огромные кучи превосходных древесных стружек. А в Сибирь шла весна, уже в феврале в местах заветренных и на солнеч ном припеке весело запрыгали воробьи. Пришел март: вороны каркали, сидя на деревьях. По-весеннему засвистели чумазые жуланы, повисали над тротуара ми копья сосулек, люди оскальзывались и падали, ругая горисполком. Мальчишкам досмерти надоели уроки, и малыши вспомнили Окатова и Румпеля: был устроен школьный суд, на него—свидетелями —приходи ли сторож и даже врачи. В марте же была сделана последняя операция Белому псу. Не брав шиеся сами по себе кости, оставленные срастаться для контроля, тоже были соединены клеем. И снова пес лежал в гипсовых бинтах, прочно окованный ими. Он дышал легкими движениями груди, не забирая воздух сразу, еди ным полным вдохом, а брал его постепенно, мелкими вдохами. А ког да в форточку влетал к нему жулан, поклевать еду из миски, и оглушал его бойким посвистом, Старый пес считал его сном. Руки тоже снились ему. Но теперь они были добрыми, они гладили и ласкали. И в этом же сне вместе с руками он видел бородатого человека в очках, видел и тех, страшно бивших его (Окатова и Румпеля приводили просить прощения у собаки). Гай В конце марта была окончена домашняя дрессировка: Гай выполнял команды «лежать», «сидеть», «иди ко мне», умел ходить без поводка на улице, полной всяческих соблазнов —бегающих кошек, валявшихся ко стей, разных заманчивых столбиков. Даже занялся Алексин отработкой поноски и были заказаны ганте ли из дерева —пусть Гай развивает мускулы шеи, пусть в будущей своей жизни охотника носит хозяину убитую дичь, даже самую тяжелую—- глухарей и зайцев. Дрессировка весьма незаурядная. Иванов противился га'нтелям. — Ты что, собаку шаху персидскому готовишь? —ядовито спра шивал он Алексина. — А почему бы пойнтеру не приносить дичь хозяину? Немцы учат своих. Немец, немец... У немца и кошка залает. Лягаш не должен при носить дичь, он слишком утончен, слишком нервен, в этом и его сила, и его слабость. Только очень тонкие нервы, заметь, и страстность так уси лили чутье этих собак.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2