Сибирские огни, 1975, №8
И пусть окоп зарос травою. Пусть тишина, и все молчит — Здесь даже шмель над головою. Как пуля снайпера, летит1 Как грозно взрывается здесь кажущаяся безмятежной тишина этим столь неожидан ным динамичным сравнением, принадлежа щим к лучшим находкам советской поэзии! Что это? Воспоминания о прошлом или предощущение будущего? Я воспринимаю это как слияние того я другого. И это д р у г о е наступило в августе 1945 года. Одержав великую победу на З а паде, освободив из-под гитлеровского ярма многие страны Европы, Советская Армия приступила к интернационалистской освобо дительной миссии и за своими дальнево сточными рубежами — начался разгром им периалистической Квантунской армии, ук репившейся на территории Северо-Восточ ного Китая и Кореи возле нашей границы. Тема благодарности в адрес советских .людей-освободителей, благодарности, зву чавшей из уст китайцев, маньчжур, корей цев, проходит через многие стихи Комаро ва, написанные в 1945-46 годах... «Томит дорога тяжким зноем, и отдых радует сол дат... О, как запомнились мне двое веселых смуглых китайчат. Они при мамах и при папах к солдатам лезли на привал, поход ной кухни сытный запах покоя детям не давал». А когда ласковый повар досыта накормил ребятишек,— «ему вдогонку, пока не замер гул шагов, они выкрикивали звон ко, легко и весело: «Шанго!» («Китайча та»). Стихотворение, посвященное шкоде русского языка в Нинани, заканчивается так: «Вы думаете, это -входит в моду?— мне говорили в дальнем уголке.—Мы мно го-много русскому народу хотим сказать на русском языке». Или — вот эти волнующие строки из «Фарфоровой вазы»: Тебе навстречу, будто ожидая Не первый год спасителей своих. Выходит китаянка молодая И к танку прикасается на миг. Она выносит вместо хлеба-соли (Здесь хлеба не видали с давних пор). Все, что сумела сохранить в неволе,— Драконами расписанный фарфор... Все это воспринимается сейчас с обост ренной актуальностью как яркие, неопро вержимо убедительные художественные до кументы, пригвождающие к позорному стол бу пекинских руководителей, проявивших чудовищную неблагодарность к советскому народу, сделав вид, что всего этого не бы ло! Забегая вперед, скажу, что позже Ко маров перевел стихи китайских поэтов, являющиеся гимнами в честь Страны Сове тов и ее армии, которая тридцать лет назад ■разгромила фашизм на Западе, освободила Европу, а потом — Повернулась разом — Слава твоя, блистай! — К нам, где в просторах Азии Помощи ждал Китай. Это— и-з стихотворения поэта Тяяь Ханя. Стихи Комарова, связанные с победной госвободительной миссией нашей армии в странах Азии в августе 1945 года, печата лись сначала в различных периодических изданиях (в том числе—-и в «Сибирских огнях»), вошли в сборники «На сопках Маньчжурии» (Дальгиз, 1946), «Под небом Азии» («Советский писатель»’, 1947) и с тех пор неизменно, включаются в его многочис ленные книги. О том, что пришлось преодолеть совет ским воинам, выполнявшим свой интерна циональный долг, в этом поистине героиче ском походе, поэт поведал в ряде стихотво рений, об одном из которых («Сунгарийские болота») шла речь в этой статье. В столь же сильном стихотворении «Сол дат в пустыне», посвященном Георгию Маркову, все, начиная с заглавия, сфоку сировано на героическом воине, который «от семи смертей на волоске» преодолел пустыню, «где лежат с глазницами пусты ми черепа верблюжьи на песке», где «жа ром, как из адовых печей, плотно обвола кивает ноги», где ...в стекло расплавленный песок Весь горит, как трепетное пламя, И лучей прямыми шомполами Солнце сверху бьет ему в висок, где «в песках — соленые озера вдруг блес нут, как дьявольский обман»... Закономер но вспоминаются «Сунгарийские болота». Противоположны условия свершения под вита, предельно контрастны пейзажи, но и здесь читатель ощущает восторженное удивление автора — в подтексте тот же вопрос: а как же пехота все это прошла?! Некоторые из этих строф отличаются и выразительной звуковой инструментовкой. Вслушайтесь: Жег лицо монгольский суховей, От жары обугливались губы, И не будь он воином — ему бы Не уйти от гибели своей. Недолго пробыл лирический герой Петра Комарова в районах военных действий за восточным рубежом, но тоска по Родине врывалась в стихи. Сильно, эмоционально она выражена в стихотворении, начинающемся так: «Ползу чие розы китайского сада солдату не рвите — не надо, не надо». Не -нужен и красавец-лотос. Куда милее василек или фиалка. Вы русскому сердцу сегодня поверьте И ландыш рязанский пришлите в конверте. Чтоб я не забыл на просторах Китая. Как пахнет в России весна золотая. Почему у новгородца по происхождению ■и дальневосточника с детства н е о д н а ж - д ы возникала в воображении неведомая ему Рязань? Здесь — «ландыш рязанский», в другом стихотворении, «На краю России», написанном в любимом Приамурье, нахо дим строки: «Где-то есть, под Рязанью, что ли, не такие, как здесь, места: за селом — с васильками поле, неба звонкая высота». Откуда это? Скорее всего, за этим стоит не названный им ни разу Есенин? Кстати, сама интонация
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2