Сибирские огни, 1975, №7
■— Тоже верно,— соглашается Федор и после небольшой паузы за ключает:—Лодырь высшего качества,— и, будто рассердившись на Гришу, отворачивается от его дома и, полный гордости и достоинства, смотрит на свою усадьбу. В это самое время в углу Гришиного огорода слышится потрески вание, видно, как слабые жердочки забора шевелятся, между ними просовывается белая козья голова. — Его? — насмешливо спрашивает Федор. — Ага. Кормилица. — Капусточку учуяла. Ты смотри, смотри, как она их, жерди-то. Эть! Эть! Настырная, не в хозяина. Эть! Ясное море. — И ведь залезет. — А чего? Коза — такая скотина. Куда хочешь, залезет. Это, слышь, года, однако, четыре назад покос мне возле кордона давали. Сметал я стог, огородил, все как надо. А дикие козы повадились — ду мал, съедят до первозимка. Раз, в воскресенье, моток колючки взял, пошел. Думаю, два ряда поверх жердей натяну, может, не полезут. Ружьишко, знамо дело, прихватил: застигну окаянных — мясо будет... Вон, глянь на нее, забралась уже. Ну, теперь она наведет порядок. — Со своего огорода и молочка принесет. Мужики громко и дружно смеются, потом Федор продолжает: — Ну, так вот, значит, пошел я. Выхожу, слышь, из лесочка к сто гу, вижу, подвода стоит и половины городьбы моей нет. Что это, думаю, за ясное море? Тихонько захожу с другого боку, а Мишка Чудинов, молоковоз-то, жерди мои не спеша отрывает и на телегу складывает. «Бог,— говорю,— помощь, парень». Он, бедняга, от испуга даже жердь на ногу уронил. Обернулся, шары вылупил, смотрит на меня, как на вос кресшего покойника, а сказать ничего не может. Да и чего скажешь-то? Ну и я, не говоря больше ни слова, бросил колючку на землю, развер нулся да по соплям паскуднику, да еще, да еще. Не твое —не трожь, соблазнился — получай. Раскидал я ему нос по морде — велел жерди сбросить. Поддал ему еще пинка, теперь езжай, жалуйся, пока при памяти. — Правильно ты его,— одобряет Николай,— сволочей только так учить и надо. — А потом-то я узнаю, что он не у меня одного. Мишка Кречетов тоже жалуется... — Погоди-ка,—обрывает Федора Николай, поднимается на самую верхнюю ступеньку крыльца и, вытянув шею, смотрит за огороды, на дорогу, откуда доносится гул машин,—Куда это сегодня весь день уголь возят? — Так для котельной же три вагона пришло. -— Крупный, видать. Вот мне б такого машинешку. — Хо! Проблема! Какому-нибудь шоферу кинь на лапу четверт ную, он тебе и свалит. От трех вагонов это же что кроха от буханки. — Четвертную. За четвертную, Федя, я тебе и сам что хочешь свалю. — Это уж точно,— коротко хохотнув, подтверждает Федор. - — Вечерком бы попозднее подкатить на своем газике, зубы сторо жу заговорить, ну сунуть ему в зубы трояк, чтоб молчал, и грузи, сколько хочешь. — Ну, так а чего же, давай. Может, и мне заодно уж. Машина-то на ходу? — В том-то, японский бог, и дело, что вчера задний мост раски дал. Пока соберу —вывезут, черти. Ну, вывезут — еще придет. Уж твое-то, Николушка, никуда не денется... Так вот все не доскажу тебе. Он, сволочь, Мишка-то, разго-
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2