Сибирские огни, 1975, №7
нимаю ее, а там Кузя. По самую макушку в снег провалился. «Тащи меня»,— кричит. Господи, и смех и горе... Ванюшка фыркал-в ложку, смахивал с носа горячие брызги супа и просил: — Ма, ты расскажи, как Васюхин баран у Кузи штаны съел. — Да как! — вновь оживлялась мать.— Идет наш Кузя, а навстре чу ему Васюхин баран. А на Кузе штаны зеленые такие, как трава по весне. На Первомай мне такое сукно правление вручило. Я и сшила из той премии штаны ему... Ну вот, идет он, а баран увидал, что штаны зеленые, да за Кузей. «Б-э-з»,— орет. Отдай, мол, штаны. Уж больно они ему понравились —зеленые. Кузя поднял комок да в барана. А того зло взяло, наставил башку, рог-то у него толком и не было —спилили, да на Кузю. Кузя глазами хлопал, хлопал, а потом и сиганул через пле тень, а штаны-то зацепились, и пуговка отлетела. Прибегает наш Кузя домой и ревет. «Ба-атюшки,—шумлю я на него.—А штаны твои где?» — «Васюхин баран их съел»,— юворит, а у самого слезы в три ручья. «Где?» — «А та-ам, под ихним плетнем...» —Мать изображала, как плакал Кузя, и Ванюшке становилось еще смешнее.—Побежала я туда, а баран уж и штаны доедает.- Мать долго успокаивалась от смеха, по том собирала миски и со вздохо’ говорила: — Как там теперь наш Кузя? ...Осенью Кузя пошел в ремесленное училище. После семи классов. Мать не пускала, а он свое: «Пойду, чего ты. Я на тракториста выучусь. Весной приеду огород пахать».— «Разбалуешься ты,— убеждала мать.— Попадешь в плохую компанию— и все».— «Что я, дурак ка кой».— «Да разве ж одни дураки попадают? Иной умный, а не заметит, как в болото угодит».— «Волков бояться—без дров сидеть»,— отвечал Кузя. И мать сдалась. На Октябрьские праздники Кузя пришел из район ного городка уже в форме —шинель грубого черного сукна, с двумя ря дами светлых пуговиц, гимнастерка с брюками навыпуск, ботинки на крепкой подошве, теплая шапка, а на шапке — скрещенные молоточки, и принес грамоту, на которой былл нарисованы снопы пшеницы с увеси стым колосом и жатка с трактором, идущие по желто-золотистому полю. В центре грамоты было напечатано машинкой: «Курсанту Рыжову Кузь ме Степановичу за успех I в учеб^ и примерное поведение». Грамоту мать в тот же день вставила в рамку и повесила на стену, поближе к красному углу. — Ну вот, а ты говорила,— скгзал Кузя. — Ой, да как же не говоргть-то, как не бояться! — оправдывалась мать, еле сдерживая счастливую улыбку. — Тут ты у меня на виду, а там... Так они сидели с Ванюшкой, вспоминали Кузю; за окнами подвыва ла метель, шуршал по соломенной крыше снег, в сенках под напором ветра скрипела дверь. Потом мать подтягивала гирьку ходиков и начи нала готовить постель. — Давай спать, сынок. Мне завтра вставать ни свет ни заря. По ка дойду по такой погоде... — Может, поутихнет,—с надеждой говорил Ванюшка. — Хорошо бы. У нас уже коров кормить нечем. Сено занесло — скотники добраться не могут... Мать засыпала сразу. Ванюшка еще долго ворочался под теплым стеганым одеялом, прислушивался к метельной разноголосице, радо вался, что через три дня Новый год, и жалел, что нескоро еще придет Кузя. Прошло три дня. Метель понемногу утихла. Деревня откопалась от снега, глянута во все обметенные вениками окна 'и сразу просветле-
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2