Сибирские огни, 1975, №7
— А я с плохим и не хожу. С плохим наш участковый ходит. Да и то не всегда. А я должен людей радостью поднимать. -— Не тяни ты, Иван Егорович, не тяни. Говори сразу. — Да и ладно! —Предсёдатель решительно махнул рукой.—Хотел тебе сразу сказать, да все момента ждал. А тут мы тары да бары... Ко роче говоря, надо тебе менять дислокацию, туды ее налево. — Как это? — растерялась мать. Очень просто. Бросать эту сараюху к черту да начинать жить по-людски. ~ И куда ж мы теперь? —Мать смотрела на председателя с испу гом и смятением. Как куда? В избу пойдете. В настоящую, в хорошую избу. В свою собственную. Видала у Старых могилок мужики весной сруб ставили? — Да-да, видала...—Мать попыталась улыбнуться, но в глазах за блестели слезы. Вот дура! — искренне удивился Иван Егорович.—Плясать надо, а она ревет. Чего ревешь? Я не реву,—сказала мать.—Так, в сердце что-то отдалось... Испугал ты меня. Тут и пугаться нечего. Не изба —хоромы. Сам бы жил, да тебя деть некуда. — Может, не надо? — робко запротестовала мать.—Чужая я тут... Это как так —чужая? Ты мне, Екатерина, ориентиры не путай. А то штрафану тебя костылей на десять, мигом со всеми монатками в новую хату учешешь. И колхозу пользу сделаешь...—Иван Егорович походил по избе, потом подвинул табуретку, сел рядом с матерью и уже спокойно, даже каким-то виноватым голосом сказал: —Мы в этой ха лупе кузню откроем. Нам же без кузни труба... — Когда переходить-то? — спросила мать. — Да хоть сейчас. Долго тебе собраться? — Что собирать?’'Все и богатство —на нас... Мать встала, оглядела побеленные вчера стены избы, подошла к лавкам, чтоб собрать постель, но в нерешительности остановилась. — Можно, мы завтра перейдем? —- Только чтоб к обеду тут было пусто,—предупредил председа тель.—А то мы меха завезем, ковальню... Мать кивнула. Председатель хотел было еще что-то сказать, но махнул рукой и направился к открытой настежь двери. Он ушел, а мать еще долго сидела, уставясь неподвижным взгля дом в открытую дверь, откуда тянуло свежей утренней прохладой. ...Это было тогда, в том страшном году. Над городом уже несколь ко дней подряд висела черная туча гари. То и дело из нее сыпались бомбы, поднятые взрывами дома с тяжким стоном рушились на землю превращаясь в бесформенные груды кирпича и обугленных бревен. Из- за речки прилетали снаряды и размывали то, что оставалось после бомб. Свою семью Степан Рыжов отыскал в погребе за разрушенным до мом. Жена не сразу признала его — грязного, в изодранной гимнастер ке, со шлепком засохшей крови на виске. А когда поняла, что это ее Степан, вскрикнула не своим голосом и рванулась к двери, прижимая к груди Ванюшку. Кузя, вцепившийся в подол, не поспел за нею и с ре вом упал на холодный осклизлый пол. Степан стоял и качался от усталости, и в груди у него хрипело и ш\ мно перекатывалось что-то: то ли от бега, то ли от едкого дыма по жаров, затопивших город. — Я на секундочку...— с трудом выталкивал слова Степан,—Мимо
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2