Сибирские огни, 1975, №7
— Дяденька, а вы ночуйте,—предложил Ванюшка.— Кузя на всю ночь коней погнал, а мамка нынче уже не придет. —- Ну дела! —удивился мужчина,—То ты меня впускать боялся, то ночлег предлагаешь. А я, вишь, не могу. Ждут меня, сынок, в Лещинов- ке. Седьмой год ждут. Тоже такие вот огольцы. А может, и поболе... Дай-ка мне еще водички хлебнуть... Вот спасибо... Мужчина поставил на стол кружку, поднял вещмешок, потряс им, грустно усмехнулся: — Мне же тебе, едри его копалку, и подарить нечего. В кармане — вошь на аркане, а в мешке —шило да мыло. Такие вот дела... Ну, про- щевай. Будешь в Лещиновке, заходи в гости. К Петру Сандалову. Ванюшка стоял посреди избы, переминался с ноги на ногу и не знал, что говорить. Ему не хотелось оставаться одному, но еще раз предлагать ночлег Ванюшка постеснялся. — 'Гы, сынок, меня не ругай,--говорил, прилаживая за спину то щий вещмешок, мужчина,— Я б, может, к кому другому зашел, а тут гляжу —вроде огонек в окне зыбает. Я и завернул. Потом думаю: не то изба, не то сарай. Стукнул, тут ты голос подал. Изба, значит. Нынче ведь кто в чем живет. Мои тоже, поди, бедуют там... Прихрамывая, он прошел в сени. Ванюшка за ним. У двери мужчи на остановился, провел ладонью по Ванюшкиной голове, вздохнул: — Ну, счастливо, сынок. Закрывай тут... Ванюшка запер дверь на крючок, постоял, послушал, как глохли на улице шаги человека, и вернулся к окну. Прижав к прохладному стеклу нос, он попытался разглядеть, в какую сторону ушел ночной гость, но ничего не увидел: на улице было темно, наверно, уже зашла луна, или закрыли ее тучи. Ванюшка сел за стол, булавкой счистил с фитиля нагар и тут за метил половинку табачного листа. Недолго думая, положил его в ла донь, чтоб не раскрошить, и кинулся в сенки. Отщелкнул крючок и из распахнутой настежь двери крикнул: — Дя-дёнь-ка-а! Из-за избы шарахнулась какая-то ночная птица и, громко хлопая крыльями, полетела над выгоном. Ночь ответила Ванюшке отдаленным эхом: «...нька... нька... нька...» Тогда Ванюшка вернулся в избу, погасил лампу и, млея от страха, побежал к Сухому логу, где вдалеке, чуть заметной точкой, светился костер. Там был Кузя... Утром пришла тетка Пимчиха. — Чего делали, бедолаги? — с порога спросила она и застучала по полу огромными солдатскими сапожищами. Голос у тетки Пимчихи шумный, а сама она — высокая и тонкая, с быстрыми глазами и цепки ми суетливыми руками.—Делали чего, говорю? — Коней пасли,— сказал Кузя. — Ночью? — изумилась тетка Пимчиха. — Ага,— кивнул Ванюшка и хотел было рассказать ей про ночно го гостя, как та зашумела на всю избу: — Кто посылал? Денис? Да он что, сдурел там от кониного дерь ма? Ну, погоди! Я его расчехвостю, черта задатого. Это ж надо — сунуть детей в такую погибель. А вы чтоб...—тетка Пимчиха постучала по столу ладонью,—ночью и носа не высовывали... Мать-то на долго ушла? — Не знаю. Положили ее, наверно. — Да и пускай полежит. Хуже не будет. Ей здоровье нужно. Она у вас еще молодая. — Я ей тоже велел полежать,— сказал Кузя,—А мы тут управимся.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2