Сибирские огни, 1975, №4
хода на завод 200 процентов месячного задания и не снижавшая темпов до конца войны. Не менее характерным является и другой эпизод. К начальнику механосборочного цеха пришел маленький коренастый мальчик с мелкими, рассеянными по всему лнцу веснушками, с серыми, немного прищуренными гла зами. Волосы подстрижены под «польку», на самой макушке торчит непослушный светло-русый вихор. В руках он крутил пилотку. — Как твоя фамилия? — спрашивает начальник цеха. — Соловьев Иван Иванович! — отвечает он. — Какому ремеслу ты хотел бы научиться, Иван Иванович? — Я хочу быть хорошим слесарем. И Ваня стал слесарем. Работал он с упоением, был образцом дисциплинированно сти. Но однажды после обеденного перерыва его не оказалось на рабочем месте. Брига дир предполагал, что он не успел пообедать, пошел в столовую проверить. Выйдя нз цеха, он увидел, как около десяти подростков выстроились в ряд. Каждый из них дер жал в руках проволоку, конец которой прикреплялся к железному обручу. Ваня закри чал: «Поезд отправляется в Москву!» Затем он свистнул, подражая кондуктору, прогу дел, изображая паровозный свисток, после чего вся шеренга подростков пустилась по мощеному двору, толкая перед собой обруч. Пробежав вокруг цеха, ребята бросили проволоку и отправились на свои рабочие места. Начальник цеха спросил Ваню: — Иван Иванович! Где же ты был? — Простите, товарищ начальник, заигрался, забыл про работу. Больше этого не повторится. Но это повторялось еще не один раз. Как ни была утомительна работа, а все же неугомонная молодая энергия тянула пошалить, поиграть. Мастера часто возмущались: «Какие это работники, это же детский сад, они в прятки играют, а их ищи». Но они делали все, что от них требовалось, выполняли планы и задания. Многие из них мечтали стать пулеметчиками, танкистами, артиллеристами, летчи ками, грезили о боевых подвигах. Но на фронт их не пускали, поэтому они старались здесь работать по-фронтовому. Проработав два-три месяца, они вносились в списки ста хановцев, как выполняющие норму на 150—160%. Эту их работу народ оценил как геройство. Город жил едиными интересами с фронтом и очень чутко реагировал на все его за просы и нужды. Чтобы приблизить победу, люди готовы были отдать все на нужды войны, нередко отказывая себе в самом необходимом. С первых часов войны они нача ли вносить деньги, драгоценные металлы, ювелирные изделия, бриллианты. Так по ини циативе трудящихся начал создаваться фонд обороны. Кто-то очень верно заметил, как трудно определить первый спелый колос на созревающей ниве, так и нельзя сказать, кто, желая помочь Красной Армии, первым сдал государству свои трудовые сбереже ния. Высокое чувство патриотизма проявлялось повсеместно. На митингах по созданию фонда обороны рабочие и служащие тут же вносили деньги и ценные вещи. Женщины снимали с себя цепочки, обручальные кольца, броши, кулоны, сережки — подарки му жей и женихов. Вот один из примеров. Экономист «Сибсельмаша» тов. Чебряк на ми тинге в цехе сдала в фонд обороны массивное золотое кольцо с драгоценным камнем, секретарь партийной организации жиркомбината тов. Трухина внесла медальон и золо тые серьги. Немало было случаев, когда патриоты, отдавшие свои сбережения, не на зывали своего имени, а указывали просто «от советского человека». Домохозяйки с ул. Романова, сдавшие в фонд обороны золотое кольцо, крестик золотой, три золотых зубных коронки, три пары золотых серег, серебряную солонку и другие изделия из се ребра, попросили записать «от матерей». Это был особый вклад в оборону. Его нельзя измерить лишь по весу золота, хотя и это немало, если иметь в виду, что на обручальное кольцо обычно расходуется 1,5—5 граммов золота, на кулон — 7—10 граммов золота или серебра. На одно золотое кольцо можно было купить в 1941 году примерно 30—50 килограммов свинца. Но нет такой меры, которой можно было измерить цену тех чувств, личных воспо минаний, которые хранились за этими семейными реликвиями.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2