Сибирские огни, 1975, №4
ты, но, чувствуя, что раздражает их, неслышно уходил. Когда он спра шивал о чем-нибудь, они отвечали односложно и неохотно, и порой ему чудилась в ответах скрытая ирония. Он не знал, о чем с ними говорить, что спросить, чтобы они хоть немного раскрылись, чуточку стали ближе. Иногда он пытался развеселить их, жалко паясничал, но видел на их лицах только удивление или снисходительную усмешку. Может быть, оттого, что он не успел в свое время истратить до конца того детского, что было ему отпущено, в нем на всю жизнь осталось что-то от ребенка, а дочери его слишком быстро выросли и повзрослели. Когда они были маленькими, ему казалось, что они похожи на его сестренку, но потом он уже не мог уловить этого сходства, потому что сестренке его навсег да осталось только шесть лет. Наверное, они по-своему любили его, но стеснялись проявлять свои чувства, и у них сложилось о нем свое собственное мнение, казавшееся ему неверным. Не в силах взглянуть на себя со стороны, он всегда счи тал себя правым, хотя все чаще сам становился виновником ссор. Но и они, сами не ведая, ранили его своей холодностью. В той семье, где он вырос, все были добры и ласковы друг к другу. И когда, вернувшись с войны, он женился и у него появились свои дети, он думал, что в его но вой семье будет так же. Но жена его всегда была усталой, с годами становилась раздражительней, и дети тоже уже много лет ни разу не приласкались к нему. Одного участливого слова, одного нежного при косновения ему хватило бы на много дней, но чаще всего в семье было молчаливое равнодушие. Ласка, жившая в душе Тучина, и неизрасхо дованная любовь перегорали, становились обидою. Он все чаще сры вался, кричал на дочерей, а потом раскаивался, и оттого ему самому и другим было плохо. И сегодня, припомнив вчерашнее, он подумал, что надо было про молчать и не портить другим вечер. Хотя он не считал себя неправым, было неприятно, что он опять вышел из себя. Может быть, из-за этого сегодня болела голова, и чтобы развеять ся, он после завтрака решил пройтись по свежему воздуху. Против дома, где жил Тучин, хмурый дворник кидал шахтерской лопатой в кузов машины мокрые, перемешанные с мусором листья. На тротуар неслышно ложились другие, которые тут же затаптывали про хожие, и дворник сердился на то, что ему снова предстоит работа. Из-за поредевших древесных крон улица казалась шире и холоднее, дул ве тер, и машины, проносившиеся по асфальту, как будто усиливали его. Тучин свернул за угол и, опираясь на тросточку, медленно пошел в сторону недавно открывшегося Дворца спорта. Прежде на том месте бцш ипподром, дворец занял лишь часть освободившейся площади, и справа от нового здания из стекла и бетона остался ровный, открытый со всех сторон пустырь. На краю его ветшало похожее на декорацию здание, сохранившееся со времен, когда здесь устраивали бега и скач ки лошадей. Посреди пустыря тесно друг к другу сейчас стояли авто фургоны—последние дни перед отъездом собирал публику передвиж ной зверинец. Взяв билет в кассе, над окошком которой масляными красками бы ли намалеваны львиные морды, Тучин прошел мимо закутанной шалью контролерши и очутился среди клеток, возле которых толпились люди. Звери почти все были погружены в сон. Положив на лапы мощную го лову со свалявшейся гривой, спал старый выцветший лев. Он часто вздрагивал и, наверное, во сне тоже видел движущуюся толпу, от кото рой некуда было скрыться. Привалившись к решетке и обняв желез ные прутья, дремал лобастый медведь, и самый быстроногий в мире хищник —леопард, свернувшись в углу клетки, тоже видел сны. В боль- той ванне лежал толстокожий , похожий сверху на огромного налима,
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2