Сибирские огни № 08 - 1972
через несколько минут остановились перед аркой, увенчанной надписью: «Беловежская пуща». За оградой, в тени рослых деревьев, виднелись чистенькие двухэтажные здания. В одном находились гостиница и ресторан, в другом — администрация заповедника и музей... Мы ходим по светлым залам музея, слу шаем рассказ Ь Беловежской пуще, о ее гео графии и истории, фауне и флоре. Вокруг— чучела зверей, птиц и рыб, ис кусно сделанные и еще более искусно об ставленные корягами, сучьями, сучками и сучочками, призванными имитировать есте ственные условия жизни обитателей леса... Но как бы искусно ни моделировалась руками умельцев пуща, живая ее жизнь, ко нечно, во сто крат разнообразнее, ярче, тонь ше и неожиданнее. Вот мы едем по песчаной дороге, бегущей вдоль просеки. В серебристом свете мягкого, неяркого осеннего солнца проносятся мимо ярко-зеленые верхушки сосен и темные — елей, чуть начавшие желтеть ветви ольхи и ярко-огнистые листья нежно синеющих вда ли осин. Вот мы пересекаем низинку, со всех сто рон затененную навесом, образованным сом кнувшимися над головой ветвями ольхи и клена. А вот вырываемся на поляну, сере бристо отсвечивающую белесо-синеватым мхом. За поляной следует полоса чернолесья, празднично устлавшая землю первым палым листом. Чуть в стороне стоит гигантская ель в полтора обхвата. Смотришь на верхуш ку - шапка валится. — Метров сорок будет? — спрашивает кто-то из нас. — Пятьдесят пять,— уточняет Саша. Он, как человек, часто бывающий здесь, знает некоторые наиболее выдающиеся до стопримечательности пущи близ базы. Егерь, сопровождающий нас, согласно кивает голо вой — А вот дуб любви,— говорит он. Он указывает на громадный обомшелый дуб-шатер, стоящий дальше, за ельником. — Почему «любви»? Оказывается, патриарху пятьсот лет, и на родная молва, отдавая должное его возра сту, наградила богатырское дерево чудодей ственным свойством: если поднять под ду бом желудь, упавший при тебе, сбудутся все твои мечты о любви... Мы подходим к дубу, пытаемся измерить его окружность. Втроем раскинув руки во круг ствола, с трудом сцепляем их. Миновав полосу чернолесья, взбираемся на взгорок, поросший сосняком. Сосны, как струны, тянутся к синеющему небу, звенят от прямизны и напряжения. Колыхаясь, хо дят между ними столбы солнечного света. И оттого в воздухе витает, кажется, густой, солнечный, бесконечный гул-звон. Это летает над головой легкий ветер-верховик, переби рает медные сосны-струны. В лесу, прони занном запахами смолы, светом солнца и звоном хвои, удивительно хорошо, просвет ленно, возвышенно. Именно в таком месте и при таком освещении приходит, видимо, в голову сравнение бора с собором, с храмом. Где-то стучит дятел: — Тук-тук-тук... И еще, дальше и тише: — Тук, тук, тук... И вдруг — громкое, частое, металличе ское, как дробь: — Тра-та-та-та-та... — И это — дятел? — Это автомат,— отвечает егерь.— По граничники занимаются... Мы находимся в непосредственной близо сти от погранзоны. В одном месте мы уже миновали полосатый шлагбаум, предъявили свои документы двум парням в зеленых фу ражках, с автоматами на груди. И хотя се годня — воскресенье, служба есть служба: даже огневая подготовка, как видно, не от менена. Зато вечером здесь — отдых. В гости к нашим пограничникам приезжают пограничники-поляки. И мы на этом вечере читаем стихи... ...Егерь вдруг останавливает машину. — Смотрите, косуля! — свистящим шепо том говорит он. Я смотрю в ту сторону, куда показывает он, и ничего не вижу. — Да вон же, вон. У ельника... Но я и сейчас ничего не вижу. Кроме раз ве чего-то, похожего на столбик, верх у ко торого побелен известью. Белый полукруг, пятно. Такие побеленные столбики попадают ся иногда в лесу или в поле. Они обычно иг рают роль межевого знака... Но вот егерь хлопает в ладоши. И, о чудо! Белое пятно мгновенно приседает, потом подпрыгивает, как вскинутое пру жиной, и, выметнувшись на поляну, пре вращается в палевую косулю с белым пят ном сзади. Косуля так же внезапно, как до этого вымахнула на поляну, сейчас остановилась на ней, замерла вполоборо та к нам. Все ее тело было напряжено, прямая и длинная шея столбиком вытяну та вверх, острая и черная на конце мор дочка повернута в нашу сторону. Два острых рожка, как два недлинных и нетол стых прутика, росли из головы, не отяго щая ее. Увидев нас, косуля так же внезапно сры вается и легко, прыжками, посверкивая «фартуком», уходит в лес. И тогда я вспоминаю все известные мне названия — «фартук», «зеркало», «цветок» и другие, которые дали охотники белому под- хвостью косули и которые я не раз встречал в описаниях охоты у Льва Толстого и дру гих русских писателей. Действительно, и «фартук», и «зеркало», и «цветок» —■все подходит очень точно. Ну жен же этот «цветок» косуле, как утвержда ют охотники, для того, чтобы по нему могли ориентироваться ее детеныши. Ведь этот зверь, слабо защищенный и потому очень осторожный, почти не издает звуков, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Остается одно — сигналить при помощи ви зуального ориентира, «фартука»...
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2