Сибирские огни № 02 - 1972
Борис Александрович, приехав из Иркутска в Читу, был избран секретарем Союза писателей. Хороший, напористый организатор, он выхлопотал для него целый особняк и наладил выпуск альманаха «За байкалье». И вот я узнаю, что он перебирается в Москву. — Жаль, что вы уезжаете,—говорю я.—Не встреть я вас и Олега Смирнова, я бы, пожалуй, окончательно потерял веру в себя. — Ну-ну, полноте, не преувеличивайте,—улыбается Костюков- ский.—Вы бы и без нас пробились. Вы только крепче стойте на своих ногах. Главное —не изменяйте своим проводникам и ночным сторо жам.—И он отхлебывает из стакана пузырящийся, холодный дарасун. Мы долго еще говорим о литературе, о том новом,' что так ожи вило ее. В этом домике с пылающей печью и с хозяйкой волшебной воды так славно, что нам не хочется уходить. — Случайно, у вас с собой нет ли «Девушки с зонтиком»? —спра шивает Костюковский. — Действительно, она случайно у меня в кармане,—смеюсь я, вы^ таскивая тетрадку. — Мы, должно быть, сегодня с вами прощаемся до встречи в Мо скве. А Москва у вас обязательно будет. Почитайте-ка. Он облокачивается на стол, смотрит в окно на снега, на тальник, на стылую речку, а я читаю рассказ о глухонемой красавице Вере Пла- щинской. Я в Томске жил на квартире у ее матери. Немую в особой школе научили говорить. Она понимала людей по движению губ. Хозяйка волшебной воды наваливается на перильца загородки и слушает. Трещит печка... Когда я кончаю, на меня взглядывают черно-влажные, улыбаю щиеся глаза Костюковского. — В этом маленьком рассказе таится большая повесть,—гово рит он. — Грустно как получилось,—вздыхает хозяйка,—красавица, мо лоденькая, и вдруг немая! А чего же он-то, дуролом, строил ей глазки? Есть же такие юбошники... Подлец! Здесь мы и прощаемся с Костюковским. Я уношу в памяти этот бревенчатый домик над источником, пышущую здоровьем и молодостью хозяйку у пылающей плиты и влажные глаза человека, который в нуж ную минуту протянул мне руку... Сдаю... Написал рассказ о вдове. Работая над ним, я вспоминал о мате ри, о «похоронных», о причитаниях. И горько было сидеть над руко писью, и я не знал, чем помочь моей вдове, чем ее утешить. Так я ее и оставил одинокой, постаревшей, некрасивой, тянущейся к людям. А кругом плескалась, булькала, пахла талым снегом весна. Жизнь шла своим чередом... Брожу по городу. Май. Почки на тополях набухли. На таежных полянах снег испятнан голубыми ургуйками. На их листках щепотки снега. В чашечках лежат желтые шарики-ежики из тычинок, словно пчелы присосались к забайкальским подснежникам. Плывут караваны
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2