Сибирские огни № 02 - 1972
Закончив неистовую атаку на мою голову, она притаскивает рас ческу, расчесывает мои волосы и заканчивает эту сценку-импровиза цию в повествовательном тоне: — А когда Вихорка причесали, он лег, свернулся калачиком иус нул.—И Нани закрывает глаза и тихонько храпит: «Хр-р, хр-р»... Мы с Никой смеемся. — Все-таки дети иногда бывают великими актерами,—говорит она.—Нам никогда не сыграть так искренно, так увлеченно. Я сжимаю ладонями разгоревшееся лицо Нани, вглядываюсь в не го и спрашиваю серьезно: — Кто ты? Кем ты будешь? — Я твоя дочка, а буду артисткой, как мама,—шепчет мне Нани. Я и не заметил, как она развеяла всю мою тревогу, как посветле ло у меня на душе. И чего это я ударился в панику? Ведь был же мне звонок и говорил мне в трубку Костюковский такие слова, от которых можно было упасть? Да, был-был. И, значит, нужно зажать себя в ку лак и работать... Столько лет идти, ломиться к своему и вот почти у цели устать, растеряться, все выпустить из рук! Не-ет, именно сей- час-то и нужно утроить свои усилия, давить свою, какую-то врожден ную, тоску, идти через себя, через свои слабости и недостатки, через свои паники и страхи перед старостью и смертью... Не думай о себе, а думай о тех, кого тебе придется описывать... — Налей-ка мне стаканчик,—говорю я Нике,—налей-ка, дру жище! Прощание в домике над источником Вскоре начались «выездные» спектакли. Ох, эти «выездные»! Они мне, как нож в сердце! Приходилось отрывать Нани от школы... На станцию Дарасун приезжаем ночью. Перрон, при виде которо го хочется завыть —такой он безжизненный, пустой, без единого на мека на внимание к человеку. Из дикой, мертвой темноты декабрь ской—волчьей —ночи выползает цементная полоса и опять уползает в яростно-стылую тьму. Единственная, тусклейшая лампочка освещает льющиеся по ней струи снежной крупы. В стороне заколоченный ларек с сугробом на узеньком прилавке-выступе. Вокзалишко —с погашен ными окнами. Только в одном—еле брезжит свет. Зал ожидания — грязная комнатенка, выкрашенная мрачной, темно-зеленой краской. Здесь всего лишь одна скамейка и люди сидят и лежат на полу. Око шечки касс закрыты наглухо, так и кажется, что они никогда не от крываются. Нани заплакала. Она мерзнет, ей хочется спать. К счастью, недалеко от вокзала «Приемник». Здесь ожидают ав тобуса приехавшие на курорт «Дарасун». В бревенчатой комнате пылает плита, трещат поленья, бурлит чай в большущем солдатском чайнике. Ника и Нани приткнулись на дере вянном диванчике, дремлют. Актеры устроились на лавках, на табу ретках. Дверь по краям очерчивают белые, лохматые полосы инея и даже большущие выпуклые шляпки трехгранных гвоздей торчат белы ми шишками. Сидя у печки, молодая, приятная дежурная, в косматых унтах, в телогрейке и в шали, рассказывает нашему суфлеру о своей трудной жизни. Муж ее спился, ушел. А у нее двое детей, зарплата маленькая,
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2