Сибирские огни № 05 - 1971

я ушел, а на работе не появился? мет, это слабовато, слишком наив­ но и, главное, чересчур уж мелкая цель, на такое ему было бы жалко, тратить время... Кстати, жена не спросила у меня, где я пропадал, следо­ вательно, Антон и не делал упора на это. Возможно, он предполагал, что в мое отсутствие жена поведет себя с ним не так, как хотелось бы мне, ее мужу... Это более вероятно- Ему сейчас срочно надо взять реванш за Викину поездку. Но если даже и неудача —все равно, кое-какую компенсацию он получал в любом слу­ чае, это ведь хороший шантаж и очень четкая угроза, прямое объяв­ ление войны, —прийти к жене в явное отсутствие мужа, наверняка зная, что тому все станет известно; итак, следующий, отчаянный шаг уязвлен­ ного самолюбия; а что ему еще остается... Может, для того он и не поехал? Жена уже плескалась в ванне. Я осторожно взял рюмки, каждую —двумя пальцами, и положил в раковину. Затем вернулся за стол и допил чай. Лыжи я не мазал давно, с тех пор, как зима пошла на убыль, но они пахли еще смолой, мои старые, порядком потертые лыжи карель­ ской фабрики: я проверил крепления, потом разыскал ботинки и, надев только легкие шерстяные носки, сунул ноги в мягкую, разношенную кожу. Телефон чуть не разбудил Валентину; я отвечал вполголоса, дол'ю не мог понять, кому это не спится; оказалось, Виктору дозарезу нужно было поговорить со мной. — Старик, мне сейчас звонили —идет в номер мой первый матери­ ал о вас! Я ведь тогда, как приехал от тебя, гак с ходу сел и написал, после нашего разговора. На днях прочтешь, старик! Я пожелал ему спокойной ночи. Свитер. Рукавицы. Лыжи в одной руке, дюралевые палки —в дру­ гой. Я постучал в дверь ванной и сказал жене, что хочу попрощаться с зимой. Я надел лыжи прямо у подъезда, терять мне было нечего, все рав­ но лыжи не мазаны, и вдоль нашего квартала проскользил, едва оттал­ киваясь палками, по льду, громко хрустевшему подо мной; потом пере­ брался через дорогу, это было не слишком приятно, ее уже посыпали шлаком, и вступил в лес. Здесь еще держалась зима, но лыжня успела покрыться коркой, и я то скользил по ней на авось в темноту, спуска­ ясь в овраги, то поднимался —на противоположные их склоны —пола­ гаясь только на палки, ремни, казалось, едва выдерживали мой вес. Когда я свернул с просеки, сосны сомкнулись надо мной, но и тут было светло, звезды посвечивали мне между иглами, и я хорошо видел тем­ ные полосы лыжни на белом блестящем снегу. Тишина. Никого в лесу. Я любил ходить здесь ночью. Свет —только от звезд. Пусто и тихо. Никого не встретишь, ни вра­ га, ни друга. Снова подъем. Я начал уставать... Тяжелый был день. Я остановился, свел палки вместе, лег на них грудью. Слушал лес. Где-то рядом поскрипывала сосна, редко и жалобно, длинный жа­ лующийся голос через равные промежутки времени; я начал искать ее — почему она скрипит, кому и на что жалуется? —но не нашел, снова остановился (когда шуршали лыжи, сосны не было слышно) и снова отправился искать, кружил, проваливался в снег —все бесполезно.