Сибирские огни, 1965, №12

Тянет от болот тысячелетней загнившей древностью и зеленой тос­ кой. И для полного комплекта не хватает здесь сидящего на моховой кочке зеленого человечка с лягушечьими глазами. Нет их, болотных че­ ловечков. Попадаются цапли, журавли. В камышах проживают серые, юркие птицы. По закиселившейся воде пробегают, отчаянно молотя чер­ ными или красными лапками, какие-то кулички. Изредка взлетит утка или пестрый турухтан. Или найдешь на самой большой кочке муравей­ ник, склеенный из осоки, увидишь пробирающихся по травинкам да клюквенным стебелькам умных мурашей. Иногда, перепугав нас до полусмерти, взорвется из болотной сля­ коти спасающийся от гнуса лось — громадный, словно ископаемый,— и пронесется, громко фыркая и разбрызгивая грязь. — Черт понес нас сюда,— ворчал Никола.— Устали, промокли. Еще и ревматизм подцепишь. Обязательно. Яшка прав — ставь квадра­ тик на снимок и назад. Никто и не узнает! А? — Дай свой мешок. Понесу. — Отскочи! — отвечает мне Никола. И снова бредем,— где по воде, где с одной шаткой кочки на другую. Хватаешься за резучую осоку, балансируешь шестом. Живут какие-то птицы в таких местах, вечно ь тумане, с мокрыми лапами, и ревматизм их не берет. А может, и болеют? Мелькнет такое, а сам по-прежнему скачешь с кочки на кочку или — перебежками — минуешь моховые, ко- лышащиеся пласты. Пройдешь их и упираешься вечером в черную, глубокую воду. Су­ ешь шест, нащупывая дно,— скрывается. Тогда присядешь на кочку — отдохнуть, чувствуя, как, словно по фитилю, ползет вода по одежде. Вспомнишь — обсохнуть негде. И хочется задрать голову и взвыть жут­ ким голосом. Потом встаешь, поворачиваешь назад и — все начинается сначала. Эх, всю бы эту воду собрать отсюда и слить в реку, перегородив ее плотиной,— пусть, холера, турбину крутит, энергию рождает! И так день шел за днем, однообразно и похоже. Но все-таки — что за бес вселился в Яшку? На пятый день, утром, ввалился я в болотную жижу, в «окно», по пояс. Но оперся на шест. Успел. Перевесился, лег на него, а холодная жидкая грязь неспешно вливается в сапоги и брюки. Никола заорал, подскочил и, забыв про свой шест, тянет мне руку. Я увидел его лицо близко — мгновенно вспотевшее, с дрожащими губа­ ми под черными усиками. А он тянет руку и вместо «На, держись!» по­ лучается у него «В-ва... вжив». Ухватился я за руку, и выдернул меня Никола из грязи, как реди­ ску из мокрой гряды,— разом. Прилег я боком к моховой, мягкой кочке, и кажется — все кости из меня вытащили. И,- глядя на мох, травки и разные там стебельки, понял, что мог бы и не увидеть их больше. И от­ того показались мне все эти невидные болотные травы чудеснейшей, красивейшей растительностью в мире. Так вот, шаря по всему жадным, ищущим взглядом, я ^ увидел на приплюснутой макушке кочки, под самым носом, оттиснутый словно на воске, след сапога. * Рядом — завязанный пучок увядшей осоки. Чуть дальше — заломленная макушка ольхи-малютки, ростом с го­ довалого ребенка. Это была тропа1