Сибирские огни, 1965, №7

— Пошли. Ты делай так: почувствуешь, что мужик может расска­ зать про соседа,— зови сюда. Только вежливо — не пугай. Оделись... Кузьма погасил лампу. Вышли в темные сени. Платоныч шел первым. Едва он открыл сеничную дверь, с улицы, Из тьмы, полыхнул сухой гулкий выстрел. Платонычу показалось, что его хлестнули по глазам красной рубахой... Мир бесшумно качнулся перед ним. Он схватился за косяк и стал медленно садиться. ;. Кузьма несколько раз наугад выстрелил. В ответ из ближайших дворов громче залаяли собаки. Кузьма кинулся в улицу... Пробежал не­ сколько шагов, прислушался. Никого. Только гремят цепями кобели, да где-то тоскливо мычит корова, на­ верно, телится. Кузьма бегом вернулся к крыльцу. Платоныч умирал, зажав руками лицо, обезображенное выстрелом. Кузьма приподнял его. — Дядя Вася!! Платоныч вздохнул раз-другой и сразу отяжелел в руках... Голова запрокинулась. Кузьма бережно положил его на крыльцо, сдавил ладонями свои виски и сел рядом. * * * Михеюшкина изба ходуном ходит. Дым коромыслом... Рев. Грохот. Несколько человек, обнявшись, топчутся на кругу, сотрясая сла­ бенький пол. Поют хором: • Ух-ух-ух-ух! Меня сватает пастух!.. Жарко. С плясунов — пот градом. Но тут важно пластаться до конца — пока не поведет с ног. Михеюшка в углу рассказывает сам себе: — ...Ну, тут я, конечно, сробел. Думаю: видно, нечистая сила игра­ ется. Д а. Снял шапку, перекрестился. Господи, говорю, господи, спаси- сохрани меня, раба грешного! Только я так скажи, а сзади меня кэ-эк захохочут! Ну, я и... Кто-то захлестнул вожжами чувал камелька. — Дава-ай, эй! (обычай такбй: на свадьбе разваливают хозяевам чувал). Ухватились за вожжи, потянули. — Ррааз! Чувал выпучился и сыпанул градом кирпичей на пол. Пыль запол­ нила избу. Взрыв хохота. Но все это покрыл вдруг могучий рев: — Кто-о?! Кто натворил?! — Кому-то не понравилось, что разорили у Михеюшки печку.— Заче-ем?! На кругу, по кирпичам, все топчутся плясуны. ...Приходи ко мне кум, Эх, я буду в завозне-е! % * * * Закревскйй весь вечер кружил около Марьи, все заглядывал ей в глаза, улыбался. Она тоже улыбалась — потому что приятно кружилась