Сибирские огни, 1965, №4

— Почему вы нам сразу не сказали, что он уехал? — спросил я. — А что бы вы сделали? Я в милицию сообщила. Там его хорошо знают. — Он и раньше бегал? — И бегал, и воровал, и в милиции сидел... Всякое было. В прош­ лом году по той же дороге на крыше вагона ехал, так чуть голову не снесло в туннеле. Еле живого привезли. Из-за того год потерял. С чет­ вертого класса пошла у него такая жизнь. Как кто подменил. — А кто? Дружки, наверное? — Нет. Отец. Бросил меня с двумя. Первое время я растерялась. Не работала. Жилось трудно. Вот он и начал бродяжить по базару. Сна­ чала с лотков таскал, соседи видели, потом и дальше пошел... Я опра­ вилась, нашла работу. Мужа разыскала, пошли алименты. Живем те­ перь не так уж плохо. Стараюсь, тяну... да уже поздно, видно. Засела в нем эта зараза. Я уже и по-плохому, и по-хорошему, всяко с ним про­ бовала. Верите, на коленях просила... Сомова разрыдалась, утираясь мокрым платком. — Ну что ж, давайте на этом и решим, — заключил Василий Сте­ панович прерванный моим приходом разговор. — Напишите о своем со­ гласии, я со своей стороны приму меры, и определим его в трудколонию. На этих словах Витька взвыл. Не хныкал, не плакал, а выл каким- то дурным голосом на одной-единственной ноте. Я тряс его за плечи, кричал и просил, но он, словно не видел никого, продолжал свою му­ зыку. Василий Степанович встал и молча вышел из кабинета. Вскоре он вернулся в сопровождении школьного врача Анны Семеновны. Василий Степанович защелкнул двери, включил электроплитку, которую принес с собой. Анна Семеновна поставила на нее стерилизатор с двумя шпри­ цами. Витька скосил в сторону плитки глаза и чуть приглушил свою си ­ рену. Анна Семеновна подошла к нему, ловким движением пальцев растворила веки и глянула в глаза. Потом попросила: — Покажи, мальчик, язык. — Зачем? У нас зашумело в ушах от наступившей тишины. — Затем, что надо осмотреть тебя и сделать сорок уколов,'— ска­ зала врач. — Тебя, наверное, бешеная собака укусила. Прихлынувшая от натужного крика кровь спала. Витька снова стал белокожим. Уцепившись за руку врача, он часто заговорил: — Не надо делать уколов! Не надо! Никто меня не кусал! — Почему же ты кричишь, как ненормальный? — Я не хочу в колонию! Я больше не буду! Мама, скажи! Сомова встала и, подойдя вплотную к сыну, гневно спросила: — Где ты взял деньги? — Нашел... — Опять нашел! Как зимой? Да? Когда твою руку вытащили из кармана старой женщины? Нет! Нет! Больше ты меня не уговоришь! Ты мне и Славку испортишь! Будь проклят тот день, когда ты родился, урод! Из-за тебя людям в глаза стыдно смотреть. Д о чахотки довел!.. Я усадил Сомову. Василий Степанович протянул стакан воды и сказал: — Успокойтесь, пожалуйста. Решим, как договорились. Витька бросился к столу: — Василий Степанович, не надо в колонию! Я больше не буду. Вот увидите! Последний раз, честное слово! — Товарищи, поверим ему на этот раз,— не выдержал я унижен­ ного Витькиного вида, его сухих глаз, бегающих по нашим лицам.