Сибирские огни, 1965, №4

Здороваясь, слегка склонил голову, и она обвила его шею горячими руками, прижалась к бородатой щеке мокрым от слез лицом. Потом она подала ему полотенце, налила в умывальник теплой во ­ ды... Пока он умывался, утерла глаза платочком, поправила волосы пе­ ред зеркалом... Они пили чай. И Оля, не спуская с него глаз, сбивчиво, прерываю­ щимся голосом расспрашивала: что же дальше? Как он будет жить в Сибири?.. Ответил: ссылка ему не страшна. И робко добавил: — А вот одиночество... Ольга посмотрела ему в глаза и вдруг схватила за руки: — Для меня Сибирь тоже не страшна... Я ведь выросла на Урале... Вернулась ее подруга по курсам, занимавшая вторую койку в ком­ нате, и ему пришлось уходить. Уже одетый, он вспомнил о книге в своем узелке и достал ее: — Вот... От всей души! Это был полученный им с воли первый том «Капитала», одетый в переплет от другой книги. — Такую книгу... Ты сама понимаешь,— продолжал он,— только самому близкому... В тот вечер они долго бродили по улицам. И на следующий день тоже. Потом Оля собрала его в дальнюю дорогу, проводила до ворот пе­ ресыльной тюрьмы. Там сказала , что приедет, как только окончит курсы лекарских помощников. В пересыльной его, как и следовало ожидать, заключили в одну к а ­ меру с Кржижановским, Ванеевым, Старковым и Цедербаумом. Улья­ нова среди них не оказалось. Мечтал о том, что, быть может, их отправят в одну и ту же деревню. Но его первым погнали из Красноярска. Едва успел, прощаясь, обнять товарищей... Он один шагает в унылой колонне серохалатников, смотрит на желтые тузы на их спинах... По грязной дороге партия вскарабкалась на высокий красный яр и, повернув к северу, двинулась по Енисейскому тракту. К полудню перебрались через несколько трясин. Свежий ветер р а з ­ мел небо, освобождая дорогу солнцу, и на душе стало легче. Высоко над полями, будто подвешанные на невидимых шелковых ниточках, весело трепыхали крыльями и безумолчно звенели жа ворон ­ ки. Из одной березовой рощи в другую с оглушительным задорным хо­ хотом перелетали белокрылые куропаты, отыйкивая последние, спаси­ тельные для ни« при их зимнем наряде, сугробы снега, и бранили мед­ лительную весну за то, что все еще не выросла трава, в которой можно было бы укрыться. Лепешинский шел не за телегой, где ему было положено, как поли­ тическому ссыльному, а вместе о уголовниками и не оглядывался на женщин, которым уступил подводу. Над ним смеялись, обзывали его ме­ рином. Он, зная, что кое у кого припрятаны ножи, не затевал перебран­ ки, словно оскорбления не касались его, а если и заговаривал иногда, то довольно кротко. Чаще всего при этом он припоминал строчки из сти­ хов о возвышенной, чистой любви. Сначала ему отвечали хохотом, потом стали прислушиваться, д аж е одергивали друг друга: — Перестань лаяться. Аль забыл, что с нами барин идет?