Сибирские огни, 1965, №4

Ямщик, опираясь локтем о борт коробка, так повернул голову, что огненная борода закрыла все плечо, будто поджигая шабур: — А долгонько ли довелось за решеткой-то сидеть? — Четырнадцать месяцев. — Четырнадцать?! Ой, ой!.. Ежли бы, не приведи осподь, нашему брату, хрестьянину, — от тоски бы засох. Выбитые колесами, глубокие колеи дороги теперь извивались среди белокорых берез. Их стволы возле земли, словно веснушками, были усыпаны темными крапинками, а чуть выше человеческого роста сияли удивительной, ни с чем не сравнимой белизной, еще выше ветки были покрыты крошечными, нежно-зелеными листочками, не успевшими р а з ­ вернуться и похожими кта бабочек с трепещущими крылышками. Лучи солнца играли между ними, и светлая роща просматривалась д а л е к о ­ далеко. Пахло свежестью молодой листвы. Роща ка з алас ь праздничной еще и оттого, что в ней звонко пере­ свистывались иволги. Дорога змейкой подымалась круто вверх. Д о гребня было еще д а ­ леко, и лошади остановились, понуро опустив головы. Шерсть у них взмокла и поблескивала от пота. Владимир Ильич т ак легко и быстро выпрыгнул из коробка, что ям ­ щику показалось, будто его вымахнуло вихрем. Он тоже спрыгнул на землю, озабоченно качнул головой: — Тутока тянигус долгой... — Тянигус? У нас на Волге такого слова нет. Как его понимать? — А просто-напросто: кони-то, гляди, тянут и тянут во всю натугу. Все на крутик да на крутик. Аж три версты с гаком! Гужи-то вон как скрипят. — Теперь понятно. Тянигуж! Возчик и пассажир медленно, слегка наклонившись вперед, шли по обочине дороги, останавливались передохнуть одновременно с л о ­ шадьми. Владимир Ильич думал: вот перед ним сибирский средний крестья­ нин, и социал-демократам предстоит здесь так же, как в России, помочь этому среднему крестьянину найти себе настоящих друзей. Пользуясь остановками, он расспрашивал о семье, о хозяйстве: сколько у собеседника скота, сколько он сеет пшеницы и овса, сколько намолачивает зерна, по какой цене продает, сколько платит подати, что покупает в л авках и на ярмарках. Ямщик охотно отвечал, посматривая с возраставшим удивлением: такого «политика» еще не доводилось возить! Все ему надобно знать. А для чего — неизвестно. В одном не сомневался — для чего-то д обро ­ го. Видать, человек заботливый. Другой не пожалел бы коней, не вы ­ прыгнул бы и на таком крутом тянигусе. Владимир Ильич стал расспрашивать о горе, на которую подыма ­ лись. Почему ее назвали Думной? — Д а по-разному балакают. Кто так, кто этак. Один бывальщину расскажет, другой в байку ударится. Всяк свое. Вот мы с вами на ходке, а и то кони умаялись, опнуться просят, дух перевести. А ежли на телеге да с тяжелым возом? Тут мужик думу думает: пошто, мол, я лошадушек овсецом не покормил вдосталь? А старики — про каторжан да про бег­ лых. В тайге — вон т ам -— был казенный прииск: каторжные мыли з о ­ лото. Ну, и бежали подневольные. По этой горе, по лесам пробирались к Енисею-батюшке, высматривали, где им на тот берег переправиться. Про житье свое думали. Вот будто опосля того и прозвали гору-то. Довольно убедительно. Ну, а сейчас бывают беглые? — Бродяги ходят. Только больше, сказывают, под Красноярском.