Сибирские огни, 1965, №4

Ян Петрусинский носил блузу рабочего. Ткач из Згержа! Такими горди ­ лась вся организация, хотя у них было немало и старых мастеровых, участников восстания шестьдесят третьего года. После суда минуло четырнадцать лет. Многое пережито, передума ­ но... Тогда, в восемьдесят третьем, вступая в тайную организацию, он д аж е не подозревал, что их партия перейдет к террору. Погибнуть в борьбе за свободу он был готов в любую минуту. Без дрожи в сердце. Но убивать самому?.. Нет, у него не поднялась бы рука. А потом он, пользуясь рецептом казненного Кибальчича, взялся, вместе с друзьями, за изготовление взрывчатого вещества — панкластита. И все они восхи- шались подвигом первомартовцев. Сами готовили взрыв в центре Варшавы , в доме, где находилась канцелярия прокурора. Их выдал провокатор, и они очутились в цитадели. А с предателем... Как же его?.. Ге... Гел... Гельшер, чертова душа! Петрусинский успел... Если бы не Ян, мог бы и он, Феликс... Против изверга не дрогнула бы рука. На суде один старый товарищ, перебивая допрос юноши, крикнул: «Петрусинский не виноват. Гельшера убил я». И другие «подтверждали» невиновность Яна. Однако судьба его, судя по всему, была предрешена. Потом сорок один день они ж д а ли царской «милости». Не надеясь на нее, готовили побег: достали револьвер, раздобыли напильники... К несчастью, не успели... Яна и еще трех человек надзиратели увели украдкой — «в контору, для отправки». А утром один из заключенных, самый ловкий, взобрался с помощью товарищей к окну под потолком, чтобы открыть форточку. Глянул со второго э т аж а вниз и отчаянно вскрикнул. Едва удерживаясь левой ру ­ кой за решетку, дрожащ ей правой показывал туда: — Смотрите, что они там!.. Проклятые!.. Под самыми окнами тюремщики разбирали эшафот, зарывали могилу... Все, кто находился в камере, поклялись отомстить с амод ерж а вно ­ му палачу! Вскоре Феликса Кона вместе с другими «пролетариатцами» по гна­ ли по этапу через Уральские горы, через леса и болота Сибири, в д а л е ­ кое Забайк алье , в ужасную каторжную Карийскую тюрьму. Там , казалось, не было счета тяжким дням. К а к в преисподней! То и дело их доводили до крайностей. Однажды , подхватив протест ж е н ­ ской политической тюрьмы, они объявили голодовку. И держались , пока им не сказали, что комендант Масюков будет заменен другим. А тот про­ должал вымещать зло. Н адежда Сигида, доведенная до исступления, д ал а ему пощечину. Сигиду — неслыханное дело! — н ак а з али розгами. Ведь после выстрела Веры Засулич в петербургского градоначальника Трепо- ва, в течение одиннадцати лет, никто не осмеливался применять к поли ­ тическим телесные нака зания , а тут... Д а еще женщину. И н е посчита­ лись с протестом врача, заявившего, что Сигида не выдержит э к зек у ­ ции. Сто ударов! В камеру палачи внесли ее бездыханную, бросили на нары. В глухой предрассветный час она затихла навсегда. А ее подруги по ка земату проглотили яд. И в мужской тюрьме четырнадцать человек, среди них и он, Фе­ ликс, тоже решили отравиться. У них не было иного пути для протеста. Достали опий. Но яд только свалил их на нары в полуобморочном со­ стоянии... Кто-то надрывно плакал . Здоровые хором пели, чтобы заглушить стоны и рыдания.