Сибирские огни, 1959, № 3

уважение к Григорьеву, что она просто трепетала при его появлении в столовой и пыталась даже отдельно готовить ему. Раздумывая над судьбами Насти и Пухарева, стараясь понять их, Григорьев неизменно приходил к одному выводу: «какие сильные нату­ ры!» Но воедино у него легче соединялись все же Пухарев и Елена, и он был почти уверен, что они в конце концов найдут друг друга, пересекутся где-то их рядом идущие пути. Своими глазами он увидел Настю совсем не такой, какой представил ее себе по рассказам Михаила Терентьевича, и эту Настю, смешавшуюся с девушками-штукатурами, отвергнувшую любовь друга, он не осуждал. Пожалуй, больше всех Ивана Семеновича беспокоила судьба Елены, у которой, казалось, еще ничего не решено в жизни: ребенок — без отца, сама — без взаимной любви... Одинокой жизнью, по мнению Григорьева, жил управляющий тре­ стом Конопатов, одинокий не только в том смысле, что потерял семью во время Великой Отечественной войны. Нет, он ухитрялся быть 'одино­ ким среди окружающих его людей: не имел друзей и близких, никого не выделял, никому не симпатизировал. И у него невольно получалось: «я и все остальные». Он считает, думал Григорьев, что у людей нет никаких других чувств и забот, как только работать и подчиняться ему — Коно- патову, который, кстати, и для себя не искал большего. И если что от­ личало его от несложной рабочей машины и сближало с человеком — так это болезнь печени. «Несчастный!» — думал о нем Иван Семенович. И все же в сложном разнообразии характеров и индивидуальностей; Григорьев находил нечто общее, что роднило, сближало людей. Это — стройка с ее удачами и неудачами, с суровой сибирской зимой, с вечны­ ми тревогами и заботами. В этот год пришедшая в Междуречье весна, должно быть, удиви­ лась происшедшим здесь переменам. Она увидела новые дома, новые ле­ са строек, развороченную гору и много, много электрических огней. Спо- кон веков, заставив перелетных птиц разлетаться по теплым странам,, загнав в убежище зверей, усыпив тайгу и заковав землю, здесь долго- долго царствовала седая старуха-зима. Кто же не подчинился ей, кто же смог победить ее? Кто? «Я!» — ответил человеческий голос. «Тогда я все отдаю тебе! — улыбнулась Весна. — Бери всемогу­ щий, мои ручьи, солнце, песни птиц, синий свет, неба и цветы на теп­ лой земле!..» И пошла она заглядывать в глаза человеческие, в души, лаская их. Она встретила Настю на строительных лесах школы, когда та лепи­ л а карниз — и спросила: «Что сделать для тебя, Настенька?» «Мне ничего не надо. Мне хорошо», — ответила Настя. «А что это за облачко в душе твоей?» «Оно осталось от большой грозовой тучи, прошедшей над моей го­ ловой». «Давай-ка я прогоню его!» «Не нужно, мне хорошо с ним». — Ой, девочки! — вскрикнула Зина Трошина, увидев Весну. — Ка­ кая благодать пришла! — она смахнула платок на шею, вскинула круг­ лое румяное лицо к солнцу, сощурилась и замерла с бессильно опущен­ ными руками. — Ты чего там увидела? — остановив машину с раствором и высу­ нувшись из кабины, спросил ее Петр Марков. — Реактивный, что ли, летит? Зина медленно опустила голову и медленно, как сквозь сон, прого­ ворила: