Сибирские огни, 1959, № 3

харев штольню не обследовал, так как в спертом воздухе чувствовалось присутствие ядовитого газа — метана. Чело штольни хранило следы копоти, что Кусургашев объяснил тем, что Бабанакова и его всю банду будто бы целую неделю выкуривали дымом, предварительно завалив вентиляционный шурф вверху горы. — Так вода будет, — указал Кусургашев до половины отверстия старой штольни. ,у Пухарев ему не поверил. А скоро и совсем забыл о большой вешней воде и о существовании старой штольни. После того, как побывала в Междуречье шефская делегация с шах­ ты «Первая» и он вместе с проходческой бригадой получил две горные машины, положение на гидроучастке резко изменилось. Уже в марте на доске показателей гидроучасток занял первое место, и Конопатов стал ставить Пухарева в пример другим. В апреле же Михаил Терентьевич, полагаясь на бригадира Мамеда Хазирова, веря, что тот не допустит снижения темпов работ по графику, вновь вернулся к своему скоростно­ му проходческому комбайну. Под различными предлогами, не объясняя Конопатову истины, он побывал в Кедровом, в Прокопьевске и Киселев- ске, проконсультировался в научно-исследовательском институте, посо­ ветовался со специалистами и приступил к созданию рабочих чертежей машины. А весна, тем временем, делала свое дело. Отовсюду: с гор, из помо­ лодевшей тайги, по ложкам и падям бежали, журча и булькая, веселые ручейки. С детской баззаботностью они прыгали по камешкам, спеша к рекам — матерински спокойным под серым льдом, уже ноздреватым, хрупким, источенным лучами солнца. Вслед ручьям свистели, люлюкали зеленогрудые скворцы. Вечерами в чуткой тишине слышался шум опол­ зающих снежных лавин да глухое потрескивание, доносившееся, каза­ лось, сверху, из невесомой голубизны. Допоздна зоревали очумевшие от яростной любви глухари, заглушая своими страстными песнями песни других птиц. Иван Григорьев с началом весны просыпался особенно рано. Еще потемну, выйдя из палатки, чтобы проводить на работу Пухарева, он долго слушал удаляющиеся его шаги, гульканье молодого льда на лу­ жах, схваченных утренником; жадно дышал сиреневым воздухом, на­ блюдал золотое течение предрассветной зорьки и ожидал восхода с тре­ петом в душе, с волнением первозданного человека, преклоненного пе­ ред могуществом солнца. Днем он обходил строительные участки, все больше и больше влюб­ ляясь в людей, в их труд. Каменщики кричали сверху, махая над голо­ вой рукавицами: «Привет товарищу писателю». Улыбались девушки- штукатуры, не пряча от него забрызганных раствором и известью лиц. А как улыбались! — Иван Семенович идет! — слышал он, поднимаясь на леса, пре­ дупреждающий шепот и видел краем глаза, как спешно поправляются платочки. — Свой в доску^ — говорил о нем Петр Марков шоферам. — Без финтилей-винтилей, как некоторые. Хотите, подойду и руку подам? По­ здоровается, пусть даже в мазуте она. — Ты к Конопатову валяй сунься! Он тебе повернет! Одно время Филька Дерюгин сторонился Григорьева, находя в нем что-то общее с иностранным корреспондентом, который его фотографи­ ровал: «У них одно на уме: на карандаш — и высмеять!» Потом отважил­ ся и рассказал ему всю свою жизнь. А после этого, проезжая мимо па­ латки, обязательно останавливал Ветерка и забегал к Григорьеву, сооб­ щал, что жарится-варится в столовой, спрашивал, не нуждается ли «то­ варищ писатель» в куреве или еще в чем. Он же внушил Любушке такое