Сибирские огни, 1959, № 3

вас лютая. И, что ты думаешь, исттолнили-таки свои угрозы. Поймали ме­ ня как-то вечером, мешок на голову накинули, в тайгу вывезли, к дереву полуголую привязали и оставили одну. Целую ночь комары кровь из ме­ ня пили. А уж жутко было — не выскажешь. Стою — лиственницу буд­ то обнимаю, руки позади нее сыромятным ремнем стянуты. В пояснице тоже чем-то к стволу прихвачена, так что одни ноги свободны. Наслу­ шалась я, Настенька, за ночь таежного разговору. И рысь, мяукая, во­ круг меня похаживала, и медведь внедалеке урчал, к запаху человече­ скому принюхивался. Потопала я ногами, вдоволь настучалась затылком в лиственницу... Путилин-то утром меня нашел, полуживую. Сначала веточкой от гнуса обмахнул, осторожно привязь ножом разрезал, принял меня на руки, под деревом сел со мной. Ну, отошла я мало-мальски, в путь тронулись. То пойду немного, то он понесет меня. Покойно мне на руках у него: обхватила за шею, смотрю в его глаза карие, умные. Но чем-то они мне покойника Григория напоми­ нают. Вернулись мы с ним в избушку Поликарпа Сергеевича, прожили зи­ му, а по весне мой Путилин от чахотки помер. Стало быть, и этого пере­ жила... Петр-то Иванович, посчитай, вон уж который у меня. Думаю, и его перёживу, не гляди, что я старше намного... В пристроечке заплакал ребенок. — Смотрите,— предупредила Дарья Акимовна дочь и Настю,— что рассказала я вам—промеж нас пусть останется. А вы знайте да думайте— как сложна жизнь-то бывает, через какие пороги человеку переходить при­ ходится... Хотя вам и детям вашим через такое переходить уже не при­ дется. Миновало страшное время и страшная жизнь. Эвон, в глуши, где Демидовы хозяйничали, города вырастают... ГЛАВА 17 Вечерами Пухарев засиживался над чертежами и планами, ища воз­ можности ускорить проходческие работы. А устав, выходил из палатки, вслушивался, вглядывался в тайгу. И какое-то тревожное, неосознанное, непонятное чувство охватывало его. Загадочно молчала тайга, что-то скрывали таинственные горы. И даже колючее деревцо—боярка, под ко­ торой стояла палатка, думало какую-то свою думку. И за этим непонятным, неосознанным где-то далеко-далеко находи­ лась Настя. Очень часто мысли Михаила Терентьевича искали женщи­ ну с зелено^отыми глазами не здесь, в Междуречье, а в Кедровом в особняке горняцкого поселка. Ему по-прежнему помогала любовь к Насте, но не к этой — здешней, веселой, беззаботной, которую он иногда встречал мельком, а к той, строгой, немного печальной и задумчи­ вой, незримо следующей за ним повсюду. С радостью пожилого человека, оторванного от самого близкого и дорогого, Пухарев получал Райкины коротенькие письма, полные всевоз­ можных «советов» и наставлений. Из Кедрового ему писали многие — Дубов, Бабашкин, Василий Смыслов и даже Горюнов. Зоя Николаевна усиленно интересовалась его отношениями с Настей, спрашивала, когда же, наконец, она сможет погулять на их веселой свадьбе. Колыхалов ин­ тересовался личным лишь в пределах производства и подробно описывал работу шахты «Первая» на новом режиме шестичасового рабочего дня. Из последнего его письма Михаил Терентьевич узнал, что «высокое начальство»— Неверов, Ильичев и Хударев— собирается посетить Меж­ дуречье, о чем якобы говорилось в кулуарах пленума обкома партии, на котором заслушивался отчет Колыхалова о работе по-новому, и что там же выступал Конопатов и нелестно, между прочим, отозвался о «руко­ водстве гидроучастка».