Сибирские огни, 1959, № 3

— Ну, что вам сказать еще?..— Дарья Акимовна посмотрела -на за ­ думавшуюся Елену, потом на Настю. — В тот же день, сидя на том же упавшем дереве, целовались мы с Поликарпом Сергеевичем. Старше-то он меня оказался всего на десять годков. А уж каким красавцем, без бороды, без усов, предстал! Скорешенько я Григория с ним забыла. В тайге, да весной, да не на виду у людей, уж больно сладко лю­ бится, Настенька! Природа тебя научает этому. Наглядишься на жив­ ность лесную, как ласкова она, как обходительна между собой, даже угарно сделается. Поликарп Сергеевич за мной по пятам ходит, ласко­ вые слова говорит. Туда глянешь — желто, сине от цветов, сюда гля­ нешь — бело от них. Коротки, торопливы сибирские весны, зато и буй­ ны, и жарки они. Вскружились наши головы, счет дням и ночам потеря­ ли мы с Поликарпом Сергеевичем. Частенько от зари до зари из чере­ мушника не выходили, купались мы в белой цветовой кипени, уст не от­ рывая, рук не расцепляя. Лето наступило, когда мы опомнились маленько от любви бредовой. Оглядела я себя — ахнула: царица небесная! Оборвалась вся, лохмоты на мне. Руки-ноги исцарапаны, мошкой искусаны... •— Поликарп Сергеевич! Что' делать-то будем? Как дальше жить? — Промышлять пойду, — отвечает. — Золотишников Демидовых потрясу. — Каких Демидовых? — Есть такие, отец с сыном. Верст сто отсюда, не то в Осиновке, не то в Кедровке живут. — А я как же? — Одна поживешь. Не соглашаюсь. Мол, боюсь, меня с собой бери. Настояла. Согла­ сился он. Собрали мы котомочки, в путь-дорожку пустилися. На третий день к поселку вышли. Залегли на опушке, ночи ждем. А когда она на­ ступила — в поселок пошел Поликарп Сергеевич. Мне строго-настрого наказал с места не сходить, собаку с поводка не спускать. Лежим мы с собакой Резвой. Она уши навострила, слушает. Я гла­ за в темноту таращу, ни звука, ни шороха не пропускаю. А ночи в конце июля густые, неспокойные: все чудится — шастает кто-то, крадется в ча­ ще лесной. Душа болит, сердце в груди заходится. «Где, — думаю, — Поликарп Сергеевич? Что с ним? Ну-ка, поймают его?» А осудить его, что он на темное дело пошел, мне и в голову не при­ ходило. Любовь да привязанность, видно, ум мой затуманили. Легко я переняла его жизнь варначью... Вдруг на поселке кто-то «караул» закричал. Потом два выстрела один за другим грянули. Потом крики поднялись и не умолкали уж до самого света. Не возвращался мой Поликарп Сергеевич... Не только я, но и собака недоброе почуяла: рвется с поводка, ску­ лит жалостно. То на меня, то на поселок поглядит, дескать, пойдем вы­ ручать дружка милого! И пошла бы я, жизни бы своей не пожалела, только ноги отнялись у меня вдруг. Поднимусь — и снова на землю шлепнусь, как раненая коза дикая. Воспользовалась собака моей оплошностью, убежала от меня на по­ селок. А вскорости завыла ".ам, заплакала по-своему, по-собачьи. Вот эдак голосила она, послушай... Дарья Акимовна воспроизвела собачий вой так ярко, так выразите­ льно, что Настя не только поняла, что с Поликарпом Сергеевичем случи­ лась беда, она почти увидела его искаженное в предсмертных муках ли­ цо, запрокинутую голову с проломанным черепом, окруженного людьми, учинившими самосуд. 6. «Сибирские огни» № 3.