Сибирские огни, 1959, № 3

взойдет она, заря пленительного счастья», — так с этими словами и ото­ шел... Помнится, сижу подле него и понять не могу: наяву ли происходит все это, или сон мне снится? Старик на печи спит. Григорий на сдвину­ тых скамейках лежит. Конвойные на полу раскинулись, похрапывают в два носа. Кучер у порога прикорнул. На столе коптилка дымит. За окошком, в черни непроглядной, вьюга плачет. Силилась, силилась я понять, как здесь очутилась, да и повалилась без сознания. Очнулась, вижу: между конвоиров лежу. И спор они из-за меня ведут, дескать, кто первый из них... Уж так-то я ослабла в горе, что, наверно, одолели они меня бы, да старик с печки слез, вроде бы камелек разжечь. Походил по избе с то­ пором в руке и полено тесать начал, сердито так, с придыхом. Борода и усы у него черные, из-под черной брови — черным глазом косит. — Вставай, молодайка, — зовет он меня, — гроб мастерить усопше­ му будем. Я к нему со слезами, а он мне тихонько: — На печку ступай... Залезла я на печь, согрелась и уснула мертвецки. Вроде возню сквозь сон слышала, вроде кричал кто-то. Поднялась к полудню. За сто­ лом кучер чай пьет, старик-хозяин гроб для Григория сколачивает. — Где конвоиры-то? — спрашиваю. — Уехали. Ты, молодайка, воды согрей, да вон покойника обмой... Вышла я на улицу снега набрать, — неладное почуяла: ни тропин­ ки, ни следочка не видно. Лошади наши снегом припорошенные стоят, сено хрумкают... Как же, думаю, уехали они? Так-то вот, доченька... В стену от пристроечка сильно постучали. Дарья Акимовна кивнула на стук: — Должно быть, парнишку мыть собралась. Побегу. Другой раз до­ скажу. А то пойдем со мной к Оленушке? Настя отказалась. Она знала — опять Елена заведет рассказ о труд­ ностях, с которыми встретился начальник гидроучастка Михаил Пухарев. Елена за последнее время почему-то редко находила другие темы для разговоров. Начинала с того, что «видела, прошел мрачный, бледный», и заканчивала со вздохом: «Трудно ему, Настя! Я на твоем бы месте...» «Что — на моем месте? Сама влюблена в него, а меня мучает!» — думала Настя, выходя с тропинки на дорогу, где на своем Ветерке та­ щился Дерюгин с пустыми фанерными ящиками. — Садись — домчу, — предложил он Насте и, когда та села, про­ должал: — Жизнь у меня, девка, наступила царская: сыт, в тепле, каж ­ дую субботу в баню хожу, на коне разъезжаю. — По-прежнему пьешь? — спросила Настя, чувствуя запах винного перегара и что-то колмыковское. Филька щелкнул языком: — Любушка не дозволяет. Конечно, и сам я степениться начал. — Чувствую, — брезгливо бросила Настя. — Несет пропастиной. — Дык это от кошевки поди, аль от Ветерка. Напоят его столовские девки помоями, ну и пыхтит день-деньской, как начальник орса с шам­ панского. Но-о, Ветерок, не подкачаем, милай! ГЛАВА 10 Если на дворе минус тридцать, то снег под ногами поскрипывает, как плохо пригнанная половица. Если тридцать пять — то свистит осен­ ним таежным рябчиком — немножко грустно, немножко с обидой. А уж 72