Сибирские огни, 1959, № 3

ня — записку утром на подоконнике нашла: приходи, пишет, ко мне, в березовую рощу... Себя в записке Григорием называет, а меня — опять Синей птицей. Как во сне я к нему засобиралась. Вышла ране­ шенько, солнце только вставать стало. За нашей усадьбой поля сразу начинались, и уж за полями березовая роща. Знобко. Свежо. Пусте­ шенько. Хлеба убраны. В стороне — далеко-далеко, какой-то завод ды­ мит. Поближе — деревенька на косогоре разбросана... В тех краях осень-то не как здесь, исподволь наступает. Такое вы­ дастся бабье лето — янтарь янтарем, в золоте да в лазури. Пауки сереб­ ро ткут, по жнивью его развешивают, журавли кружевом в небе... А по­ чему такая пора бабьим летом зовется? Д а потому, что уж больно бабы хороши в это время! Спокойными делаются, кроткими. Так запекутся они за сенокосами, за жнитвом, так зарумянятся, что девушкам под стать! Песен они не поют тогда, не шутят, не дурачатся. Льны стлать вразброд идут, вроде бы уединяются друг от дружки. Глядят далеко куда-то: од­ на на перелетную птицу, другая на березку пожелтевшую, а третья — на рябину красную, — и у каждой свое на уме. Любопытный человек многое увидеть может: возьмет баба пучок льна и долго стоит с ним в руках, словно забудет вдруг, что делать ей нужно. Стоит, тишину слу­ шает, а сама и робкая вроде, и удивленная, и радостная, и грустная. Или приляжет зачем-то. И не как-нибудь, а раскинется на разостланном льне и глядит покорными глазами в небо... Вот так-то... Нашего брата пони­ мать надо... Дарья Акимовна прищурилась и вроде немного смутилась. Жизнь я прожила свою, доченька, -—- начала она, подумав, — а вот ума не приложу — отчего люди в любви стыдливые? О чем только не говорят люди меж собой, даже бранное слово не зазорным у некото­ рых считается. Ведь вон их сколько придумали! А сходятся мужчина с женщиной, парень с девушкой — всего три слова у них: милая, хорошая, любимая! Другой же и того не скажет, схватит в охапку — и поминай, Как звали... А уж потом и подавно молчком все делается... В свое время я книжек много читала, да немного в них про жизнь да про лю­ бовь правды вычитала... Ты уж как хочешь, только я тебе доподлинно все расскажу про себя. Что было и как было в моей жизни, может, говорю, пригодится тебе... Альбом с фотокарточкой Настя все еще держала в своих руках и время от времени бросала взгляд на девушку в белом платье. — Ну вот, — рассказывала Дарья Акимовна, — стало быть, я по- ,л!ем иду, впереди роща березовая. По правде-то сказать, не сама иду, ве­ дет меня что-то. И боязно и радостно мне. Уж не сон ли снится, думаю. Шагнула ^в рощу, а она яблоками антоновскими пахнет. Лист кое-где желтизной тронут, но крепок еще, ядрен. И на всю рощу только одна птичка свистит — тоненько, жалостно, словно серебряной иголочкой про­ шивает желтую кипень. Прислонилась я к березе, закрыла глаза, чтобы опомниться, отдышаться, слышу, прямо ко мне идет кто-то. Взглянула — Григорий передо мной. «Здравствуй, говорит, Синяя птица, голубка лесная!» С этими словами он меня за руки берет да в рощу тянет подаль­ ше от дорожки. А мне хоть бы что. Немой я сделалась, оглохла, всякую волю потеряла. Вскоре к шалашу подошли. Чуть-чуть костер теплится. Внизу ручеек струится, к нему тропинка протоптана. Видно, что место обжитое. Григорий на сене меня усадил — его много вокруг шалаша было, — а сам лег против меня на землю и смотрит с улыбкой. — А может, разбойник я, не боишься? — спрашивает. — Нет, — отвечаю, — не боюсь... Поднимается он, рядом садится и правую руку мне на плечи кладет: — Эх, и до чего же полюбилась ты мне, Синяя птица! — молвит да легонько к себе рукой-то клонит. А я как деревянная, только внутри