Сибирские огни, 1959, № 3

Любушка подвела его к окошку, указала: — В той кошевке сбруя. Лошадь, Ветерком ее кличут, там. Видишь стайку? — Все ясно! Потом Любушка покатывалась со смеху, наблюдая за «укротите­ лем» лошадей через проталинку на стекле. Дерюгин, раскрыв двери са­ рая, очутился с глазу на глаз с лохматым одром, безразлично опустив­ шим большие уши и нижнюю синюю губу. На грозный окрик: «Тпру, Ве­ терок!» — лошадь ответила печальным вздохом. Однако отвязывал он ее и выводил с робкой осторожностью, далеко вытягивая руки, и уже бы­ ло подвел к кошевке, пятясь задом и припоминая, как приблизительно запрягают лошадей. Но Ветерок неожиданно громко кашлянул. Дерю­ гин, бросив повод, кинулся от него в сторону и, запнувшись за оглоблю, упал. — Задом бьет! — оправдывался он перед Любушкой, выбежавшей к нему на помощь. — Задом! Да знаешь ты, лихой казак, где перед, где зад у лоша­ дей?! — смеялась она. — Приблизительно, — невозмутимо ответил Дерюгин. С этого дня его жизнь потекла в тепле и сытости. Любушка при­ одела его. По субботам он получал «служебную» — сто пятьдесят грам­ мов, и никакие молитвы о добавке не действовали на Любушку. — Влюбилась, что ли, ты в этого сморчка? — спрашивали Любуш­ ку на работе. Она отвечала: — А куда же денешь его? Человек ведь. Любить не люблю, а без него скушно. * $ # Всеми силами Настя пыталась уверить себя, будто окончательно по­ рвала с прошлым, будто умерла в ней прежняя Настя вместе с большой любовью к Михаилу Пухареву. Но, проходя мимо управления, посмат­ ривая на доску показателей, она искала там прежде всего гидроучасток; идя на работу или с работы, не могла не кинуть взгляда на занесенную снегом палатку под голым кустом боярки, и ей, переселившейся теперь в общежитие, немножко делалось знобко. «Странный! Неужели всю зи­ му проживет так?» И он живо представлялся ей поздним сиротливым вечером или в ут­ ренний час, когда нужно вставать, рубить дрова, растоплять печку и со­ бираться на работу. Нет, нет да и вставал перед ней образ девочки с золотистыми гла­ зами. «Как там она без присмотра, без глаза родительского?» И что-то, казалось, давнишнее, материнское уж тревожило ее сердце. Но, несмотря на это, как и прежде, Настя не желала теперь встре­ титься с ней: не по-детски ледяное лицо, молчаливый крик души, изоб­ разившийся на нем, запомнились на всю жизнь. Прошлого Настя боялась. Боялась до ужаса безотчетной и страст­ ной своей любви к Пухареву, презрения к ней его дочери, беспощадной и, как всегда, гнусной в таких случаях людской молвы. Вернуться на ту доро­ гу—страшно крутую и бесконечную, с которой свернула недавно и очути­ лась здесь, в Междуречье, она никогда не захочет. Конечно, нелегко ей здесь. Но можно ли сравнить пронизывающий холод на строительных лесах, мозоли на огрубевших руках с тоскующей болью души? Украдкой Настя еще осенью сожгла свою серую юбку и белую коф­ точку, чтобы ничто не напоминало ей о Кедровском руднике. И вот сно­