Сибирские огни, 1959, № 3

ших ушей, торчащих в стороны. Говорит Конопатов мало и тихо, посто­ янно поглаживает живот, вздыхая: «Ах, печень, печень». — Я его плохо знаю, — заметил Пухарев. — Но, как ты рисуешь, это «человек в футляре»? — Не совсем, — сказал Григорьев. — Я невзлюбил его, наверно, за бездушие к людям. Приехав сюда, он прежде всего бросил все силы на строительство дамбы, дорог, переправ. Потом на подстанцию. Сейчас форсирует вскрышу угольного разреза и строительство здания треста. А двести человек продолжают ютиться в палатках. Второе общежитие ни­ как не может достроить. «Холодно», — жалуются люди. А он невозму­ тимо: «Работайте веселее, согревайтесь». Без тебя он, между прочим, мне комнату в общежитии давал — я отказался. — Кто же воюет с ним? — спросил Пухарев. — Елена, Моисеев.— Иван Семенович неожиданно засмеялся. —Но больше всех — мать Елены, Дарья Акимовна. Замечательная старушка! Веришь ли, Конопатов боится ее, как черт грома!.. Григорьев помолчал и продолжал: — А в общем я рад, очень рад, что приехал сюда. Здесь я увидел то, чего не мог увидеть раньше. Увидел чудесную молодежь, ее герои­ ческие дела, светлые души, верящие в победу и смело идущие к ней че­ рез все трудности. Еще увидел захваленных, влюбленных в себя штаби­ стов — Конопатовых, которые, как говорится, — повелевают из креп­ ких блиндажей, а победы приписывают себе. Несколько минут шли молча. Потом Григорьев усмехнулся: — Победы! А ценой каких усилий они получены, скольких духовных и физических сил они стоили? Конопатов говорит: «трудности неизбеж­ ны», — и сваливает в одну кучу с естественными трудностями — бесхозяй­ ственность и свои собственные грехи. «Здесь канаву копать», — скажет прораб. Начали, выкопали наполовину. Приходит повыше начальник: «Нет, не тут копаете, давайте вон там». То фундамент не на положенном месте начнут закладывать, то материалы подвезут и сбросят черт знает где от объекта. В общем, подумал я обо всем этом и написал статью в «Правду». Понимаешь, Миша, чем больше вникаю в жизнь стройки, тем роднее она становится мне. Радуюсь всей душой успехам, горько переживаю не­ достатки, постоянно чувствую собственную вину перед строителями, сре­ ди которых у меня уже много друзей. И знаешь, в душе я горжусь тем, что отстоял от вырубки вон ту кедровую рощу, примыкающую к буду­ щему городу, обозначенному на плане. И эту рощу уже называют «горса- дом»... Чтобы понять твою загадочную женщину с зеленоватыми глаза­ ми, я пробовал встать рядом с ней, грузить бутовый камень, укладывать его на дамбе; часто я сменял какую-нибудь девушку и пробовал носил­ ками подавать раствор на третий этаж; лопатой зачищал траншеи, ча­ сами просиживал в кабинах экскаваторщиков и шоферов. Были дни, ко­ гда от усталости валился с ног. И тогда вспоминал Усладу и грустил о жене Тосе. Она, занятая детишками, окруженная «сосновым покоем» Подмосковья, не видит настоящих народных будней, она вынуждена разделять компанию Ростислава и Ады, слушать литературные сплетни, заупокойные стихи Вершинина. Тося бомбит меня письмами — когда же вернешься домой, блудный муж? Еле-еле выпросил у нее позволения ос­ таться в Междуречье до весны. А вообще-то все чаще и чаще появляет­ ся у меня мысль: не посоветоваться ли с женой и не обосноваться ли здесь, в Сибири? Пухарев слушал Григорьева без видимого внимания, отчужденно поглядывал по сторонам. В управлении он холодно, сухо поговорил с Конопатовым, молча выслушал Моисеева о том, что на гидроучастке дела не блещут: проход­