Сибирские огни, 1959, № 3

ших вверх комков глины, вглядывался пристально в лица. «Нет не она. Нет, не она». — Кого потеряли? — смеясь, кричали ему девушки. А он улыбался им растерянно. — Человек просто хочет одну из вас в жены выбрать, — крикнул парень в промасленной тужурке. Сверкали улыбки, блестели глаза, и от всего этого — от смеха, от молодости, от мысли о том, что если не здесь, то все-таки где-то рядом работает Настя, у Михаила Терентьевича щекотало в горле. Он уже несколько раз пережил в мыслях предстоящую встречу: каж­ дый раз Настя бежала к нему с распростертыми руками, со слезами в зеленоватых глазах, но счастливая, смеющаяся!.. Теперь, сегодня, вот сейчас предстояло пережить это наяву. В одно из общежитий шумно вселялись молодые жильцы, другое — рядом — достраивалось. Возле него Пухарев увидел Дедову. Она, стоя на груде битых кирпичей, кричала кому-то вверх: — Воздух убавь, разбрызгивает. При таком напоре надо на три мет­ ра стоять от стены, слышишь! Весь раствор на земле! — Слышу, — отвечал недовольный голос. — Только слушать не знаешь кого! Один — прибавь, другой — убавь!.. — Елена, — тихо позвал Пухарев. — Михаил! — Елена Петровна чуть не бросилась к нему на шею, смутилась и растерялась. — А здесь только что был Григорьев, мы о вас вспоминали! — и она принялась отряхать Пухарева от снега с той пос­ пешностью, какая вызывается радостью встреч. — Ой, замело как! Про­ зяб, наверно? Знаешь что, иди к нам, мама чаем напоит! — Потом, потом, Оленушка! И снег и чай — потом! — нетерпеливо отстранился Михаил Терентьевич. — Где она? — Настя? Там, — Дедова кивнула на дом. — Полы красит... С тоской она проводила Пухарева, побежавшего по настилу вверх. И тут же вспомнила Григорьева. Вспомнила — и ее потухшие глаза-ме- дунки наполнились вдруг слезами. «Междуречье... — в который уж раз подумала Дедова. — Может, На­ стя и не разлюбила еще Михаила Терентьевича, может... кончится ее Междуречье... А мое?» Прыгая по шатким доскам, Михаил Пухарев вбежал на третий этаж и увидел Настю, идущую по коридору с ведром в левой руке и с кистью — в правой. Она что-то напевала про себя и напоминала беспечную девуш­ ку в восемнадцать лет. Не заметив Пухарева, Настя свернула в одну из боковых комнат, продолжая там тихонько мурлыкать. Когда Пухарев заглянул в комнату, Настя стояла спиной к нему пе­ ред большим окном, собираясь, очевидно, покрасить рамы. Встав в дверях и расперев руками косяки, Михаил Терентьевич на мгновение застыл. Вот и конец одиночеству. Семь-восемь шагов (только семь-восемь шагов!) — и он сможет обнять ее — женщину с зеленоваты­ ми глазами. А какая трогательно-смешная она в куртке, шароварах, в резиновых сапогах! Вся в извести, в краске! Косы спрятаны под платок и тяжело оттягивают его. В маленьких ушах блестят золотые сережки. Вот и кудрявая прядка темных волос у левого виска... — Настя!.. Пухарев шагнул к ней и тут же остановился... Настя, выронив вед­ ро и кисть, метнулась в сторону, испуганно прижалась в угол спиной, за­ гораживаясь обеими руками, бледная, с искаженным лицом. — Не подходите! — прошептала она наконец. — Что с тобой, Настя? — растерянно проговорил Михаил Теренть­ евич. — Настенька!..