Сибирские огни, 1959, № 3

кой. Тихо, как в глубокой яме. Падают и падают хвойные иголки на го­ лову, на плечи. Но если прислушаться более чутко — не так уж и тихо здесь. Вот колыхнулся какой-то шелест вверху. То ли это ветер шумит в ветвях, то ли человеческий шепот и тихая грустная песнь, идущая невесть откуда?.. ...Долго сидела Елена Петровна среди деревьев, пока ее сердце не начало биться ровнее, спокойнее. Она встряхнула головой, поднялась и побрела вниз, к далеким огонькам. * * <С Через неделю легла зима. На Октябрьские дни выпал глубокий снег и ударили морозы. Определив Райку в школу-интернат, Михаил Пухарев после празд­ ника поехал в Междуречье. Дороги не успели расчистить, километров восемь пришлось идти пешком в снежной пыли. Под ударами холодного ветра тоскливо скрипе­ ла, вздыхала тайга. Но Пухаревым владело чувство солдата, возвращаю­ щегося в родные края после жестоких битв, смертельных опасностей, и ему казалось, что все вокруг разделяет человеческую радость, ликует, по­ ет, все распростерло объятия, нашептывает жарко: «Иди, иди, там она, ждет! Ты многое сделал, ты заслужил теперь ее любовь!» Настя!.. Он видел ее печальную, одинокую, где-то съежившуюся в комочек от холода, слушающую завывания ветра, ждущую, и сердце его сжима­ лось. Незримое присутствие Насти было в белых снегах, в шепоте дере­ вьев, размахивающих мохнатыми руками, в морозном воздухе, которым с удовольствием дышал Пухарев. «Настя!.. Настенька, я сделал еще одно трудное дело! И мне снова помогла твоя любовь!» Почти у самого Междуречья он нагнал человека, укутанного до глаз в старую шаль, мелко перебирающего ногами в подшитых валенках. — Замерзла наверно, тетенька? — участливо спросил Михаил Пу­ харев. — И-и-и, нечистый дух! — визгливо послышалось в ответ. —- Толь­ ко я не тетенька. — Значит, девушка! Простите тогда. — Опять не угадал. — Юноша, в таком случае! — Немножко похоже, — человек в шали захихикал. — Кто же ты? — Угадай вот. Нипочем не угадаешь! Делали меня на бабью ко­ лодку, да мастер промахнулся. Как это поется: шила милому кисет, вы­ шла рукавичка. С наперсточком. А я вот враз узнал тебя. Нет ли поку­ рить, Михаил Терентьевич? — Да кто ты, в конце концов? — Раб божий Филипп, к одному месту прилип! — Дерюгин?! — Он самый. Ты только закурить дай. Спрятавшись за пихтой от ветра, они закурили. — Какая неволя понесла тебя? — все еще приглядываясь, спросил Пухарев. — Жисть, — серьезно ответил Филька. — Гнездышко, брат, мое ра­ зорили в Кедровом. Прихожу, а на том месте, где было оно — ямы на­ копаны. Последнего счастья лишили. Эх, Дунай, мой Дунай! — с горе­ стью заключил Дерюгин.