Сибирские огни, 1959, № 3

ветрило, огрубели руки. А сердце все молодело и молодело — и это оду­ хотворение было написано у нее на лице. Елена Петровна сначала присматривалась к Насте со стороны. По­ том захотелось узнать ее поближе. Такое желание было связано не только с любопытством — «кого же так преданно любит Михаил?» — Дедовой понравилась Настя волей, несгибаемостью. «Отчего она так одухотворена, — пыталась понять Елена Петровна, — если на руках кровоточат мозоли, если совсем недавно перенесла большое горе и нет рядом с ней любимого человека, за которым она пришла сюда, на дале­ кую таежную стройку?» Елена Петровна однажды поделилась своими мыслями о Насте с матерью. — Звала я ее у нас в пристроечке жить, отказалась, — с сожале­ нием высказалась Дарья Акимовна. — Гордая, знать. Я уж отца жури­ ла: куда, мол, упрятал человека, женское ли дело камни ворочать? А он — «Сама пожелала». Пробовал он ее табельщицей поставить — отказа­ лась, неграмотная, говорит, я. А ты, Оленушка, скажи ей, как увидишь: зайди, мол, к нам, хоть с котенком своим повидаться. — Неудобно мне, мама... — Постой, сама сделаю. И вскоре Настя весь субботний вечер провела у Дедовых в компа­ нии с Иваном Григорьевым. — Не любит она Михаила Терентьевича, — высказала Григорьеву свою догадку Елена, когда Настя ушла. — Трудно сказать. Надеюсь, вас это не сильно огорчает? Елена промолчала. — Угадал? — повторил вопрос Григорьев. Тогда она ответила его словами: — Трудно сказать... — и добавила, отвернувшись: —- Не знаю я, что со мной делается... Иван Семенович. Он не понял ее. А она ни слова не добавила больше. В первые дни, после отъезда Пухарева в Кедровое, ей было невыно­ симо тягостно. И если бы не Григорьев, со своим открытым и обогрева­ ющим сердцем, она бы, наверно, кинулась вслед за Пухаревым. Иван Семенович заменил ей хорошую подругу, которой у нее пока не было. Глядя на Ивана Семеновича, Елена далеко-далеко, сквозь него, за ним, видела Михаила Пухарева. Но мало-помалу этот оптический фокус стал совмещаться, и порой становилось нелегко разобрать: где Пухарев, где Григорьев? Который из них ближе?.. «И в кого я такая уродилась?» — упрекала себя Елена. Как-то они с Иваном Григорьевым шли по поселку в синих осен­ них сумерках. К рекам, на отдых низко тянули дикие гуси и тихо совето­ вались, где выбрать для ночевки место. — Тут? — спрашивал вожак. — Тут-тут, тут-тут, — отвечала ему стая. На башенных кранах вокруг подстанции уже горели красные огонь­ ки. На лесах строившегося общежития пели девушки-штукатуры, окон­ чившие смену. Иван Семенович любовался вечером — зубчатой стеной недалекой тайги на розоватом небе, шорохом сухих листьев, переклич­ кой гусей. Осень Григорьеву представлялась деловитой пожилой хозяйкой бес­ крайних владений лесов и полей, неба и далей. Вышла она на пригорок, присела улыбчивая, и долго-долго глядела вприщурку умными желты­ ми глазами на паутинную тихость, на потные спины хлебопашцев, на то, как наряжались леса в цветистые, яркие одежды. Глядела она и слуша­ ла, как плескались в камышах молодые выводки уток, как в безветрии глухо падали на землю переспелые ягоды, кедровые шишки. Нравилась