Сибирские огни, 1959, № 3

сидел нахмуренный, ни разу даже не улыбнулся. Он думал о Насте. Он понимал, почему она устроилась там, в Междуречье, на работу в каменном карьере. Он давно не видел ее, но сердцем, каждой клеточ­ кой понимал ее состояние. Для нее работа сейчас — лучшее лекарство, тот чудесный, сказочный бальзам, который исцеляет душу, залечивает кровоточащие раны. И ни за что в жизни, ни за какие блага она не рас­ станется с ней. Лишить Настю работы — значит, вскрыть заживающую рану. Домой Михаил Терентьевич пришел тоже в скверном настроении. — Устал? — допытывалась Райка. — Хочешь, кофе сварю? А то спать ложись. Забыл, что ли, какой сумасшедший день у тебя завтра? Ложись — я почитаю тебе. Эх, и книжку интересную дал мне Санька Горюнов! Было желание у Михаила Терентьевича обнять дочь и рассказать ей, какая гроза надвигается на него: ну-ка, и правда, в совнархоз возь­ мут! Но он не может — как не поймут люди! — не может жить от Н а­ сти где-то далеко. Ведь так можно совсем потерять ее. Она долгие годы тянулась к нему, она устала от этого. И теперь не она, а он должен приехать к ней, он должен приехать в Междуречье! Но вместо этого проговорил: — Ты читай для себя. А я прогуляюсь пойду перед сном. Вышел на улицу и побрел по хрусткому ледку, удивляясь: когда же успели тополя оголиться? Потоптался у входа в гостиницу, подумал: «Поймет ли Ильичев, не покажусь ли наивным ему?» — А, ладно! В гостинице громко играло радио. Пухарев трижды постучал в дверь номера, в котором остановился председатель совнархоза. — Входите же! — услышал он старческий голос. — Кто там бараба­ нит? А-а-а, Мишуха! Добро пожаловать! Он встретил Михаила Терентьевича, смущенно пряча испачканные руки: — А я картошку печеную ел, горничная напекла мне. Извини, пожалуйста, прихоть стариковская! Может, и ты желаешь? — Не хочу, Сергей Сергеевич. — Не уважаешь? — В горло не идет. — А ты рюмочку. У меня, кажется, коньячок есть. Хочешь? — Ничего не надо, Сергей Сергеевич... — Михаил Терентьевич устало опустился в кресло. — Ты что, заболел? — Хуже. — Значит влюбился! Угадал? Пухарев молча кивнул. Сергей Сергеевич рассмеялся: — Чудак человек! Чего же ты ко мне пришел? К ней ступай. Мол, так и так. Я уж давно не влюблялся, не знаю, как объясняются там. Од­ ним словом, не теряйся, бери быка за рога! — Взял бы... Д а мешают. — Кто? Подай мне сюда этого Ваньку-ключника — злого разлуч­ ника!.. — Вы мешаете, Сергей Сергеевич... Ильичев совсем закатился от смеха. — Ой, рассмешил! Ой, уморил! — выкрикивал он, моя в умываль­ нике руки. А вернулся с сердитым лицом. — Давай, Михаил Терентье­ вич, ближе к делу. Время позднее. Завтра тебе и мне вставать рано. Что у тебя?