Сибирские огни, 1959, № 3

Я сел в кровати, придерживая рукой мокрое и уже теплое полотенце. А как же ребята? Ведь они и не знают, не предполагают. Хотя нет, Петьку с Шуркой не проведешь, они почуют неладное живо, как собаки косача. У них ружье. Я снова откинулся на подушку. На меня с улыбкой смотрел отец. Я часто-часто заморгал и вдруг почувствовал, что к глазам подсту­ пают слезы. Они приподняли веки, и вот уже шариками слезинки сбежа­ лись к переносице. Отчего я заплакал — не знаю. Под тихие всхлипы­ ванья я и заснул. Должно быть я спал часа два, а когда проснулся — удивился, поче­ му я лежу. Потом вспомнил, схватил градусник и сунул его под мышку. Нормально. Стряхнул куцый столбик ртути и снова измерил. Нормаль­ но. Я соскочил на пол. Через полчаса я уже присоединился к ребятам. Они настороженно улавливали каждый шорох, как часовые. Шурка держал наготове заряженное ружье. Иногда Петька-лейтенант заходил в Клубничный березняк, подозрительно косился на густой кустарник, осто­ рожно заглядывая за него, как за стенку. Колька следовал было за ним, но на полпути останавливался и, раскрыв рот, прислушивался. Потом спрашивал: — Петьк, ну как? — Никого. — Ишь ты!.. — Он, наверное, вон за теми кустами. И мы крались дальше. Но нигде никого не было. Вечером, пригнав стадо, мы узнали от деда Митрофана, что Тихона Мезенцева настигли в соседней деревне и взяли. — Дедушка, а почему он так, Тихон-то? — спросил я. — Тихон-то? — дед запустил пальцы в бороду. — Таился он от лю­ дей, как леший, вот и свихнулся. Человек-то без народа, что овца без ста­ да — дичает, а долго ли одичамши, так изделать? Вот вы, небось, вме­ сте все? — Вместе. — Вот!.. И все так друг к дружке жмутся, народ-то любит тесноту, чтоб в обязательности локоть в бок упирался... А Тихон — что? Все сто­ ронился да косился, все молчком да все тайком — вот и угодил в злыдни. Я внимательно слушал деда Митрофана и тут же дал себе слово, что никогда и ни за что на свете не покину своих друзей. Но и после этого я не успокоился и продолжал думать и думать про людей, которые любят жить тесно, дружно. Тетка Дарья, тетка Матрена, Анатолий, дед Митро­ фан, пасечник Степаныч — всех этих людей перебрал я в уме и с ра­ достью почувствовал, что все они мне близки, каждый по-разному, но все одинаково близки, любил я их, как родных... Нет-нет, я никогда не буду чураться людей! — А что с ним сделают? — спросил Колька. — Оно, ежели сурьезно да ежели по всем претензиям, то Тихон-то это, — дед помахал рукой, — на народ надо бы его, на возвышение, чтоб, значит, каждый мог видеть, какой он есть, и чтобы кажный мог свое сло­ во сказать, то есть, как кто на это дело, с каких точек глядит. — К стенке его, фашиста, надо, а не с точек глядеть, — вынес при­ говор Петька. — А еще кого-нибудь забрали? — спросил я. Дед Митрофан удивленно посмотрел на меня. — Кого это еще? — Ну, может, еще кто-нибудь с ним заодно? — Никого с ним ^аодно нету. Заодно он один! — решительно произ­ нес дед. Мне стало хорошо от того, что нету больше среди нас злых людей. Старик много прожил — знает.