Сибирские огни, 1959, № 3

то выудить нас оттуда не было никакой возможности. Сейчас сеновал пустует, не пришло ему еще время наполниться. — Ну, что же делать-то будем? — переспросил Петька-лейтенант. — Я вот щас приду домой, хлобыснусь на пол и три дня не поды­ мусь,— выбиваясь из сил, сообщил Колька.— И дыханье зажму, и мерт­ вым приставлюсь, пусть мамка не сует в другой раз эти чуни. — Давно бы скинул, чем ныть-то, — упрекнул Шурка. — Нет уж. — Колька швыркнул носом. — Я уж доплетусь, хлобыс­ нусь на порог и дыханье зажму... — Заладил, — перебил Петька. — Давайте лучше сегодня бузить! Кому-нибудь выхлестнем стекло или трубу с крыши заткнем, а? А!!! Д а ­ вайте, Граммофонихе отомстим! Кольк, — он схватил за руку еле шед­ шего Кольку. — Давайте, придумаем, чтоб она... чтоб она заикаться на­ чала! — Петька оборачивался то к одному, то к другому. — Слышали, что она про меня сболтнула? Что я — вор! Что я у нее все яйца перетас­ кал, потому что от меня ее куры шарахаются. Это я-то — вор! Колька оживился. Его кислая, унылая физиономия обратилась в ли­ кующую и радостную. — Здорово! — воскликнул он. — Надо заманить Граммофониху на кладбище, а самим нарядиться в белое! — Заманишь ты ее на могилки, — охладил его Шурка. — Ее мож­ но и дома пробрать. Тыкву под окно выставить с огненными глазами — и будет с нее. Вот тыкв еще нету. — Есть! —подхватил Петька.—Есть! Я сыщу... У! Это я-то—вор?! Куры шарахаются, а я вор? А если от меня собаки кидаются, что ж, я со­ бак ворую, что ли? — А я, говорит, гусям головы свинчиваю, как гайки! Напрочь! — припомнил Колька. — Во-во! Мы .ей покажем! — А что, она в самом деле врет? — спросил вдруг Витька. — О! — в четыре голоса воскликнули мы.—Врет! Вот как мы прав­ ду говорим, так она врет. — Тогда стоит отомстить, — рассудил Кожин. Возле нашей ограды мы разошлись, договорившись собраться у ме­ ня. Петька-лейтенант обещал явиться с тыквой. — Может, к нам заглянем? Толик, наверное, закончил модель. З а ­ глянем? — предложил мне Витька. — Ну, айда. Только сапоги у меня грязные. У вас, поди, чисто. В доме Кожиных сразу же на пороге я запутался в широченнейшей занавеске, спускавшейся с притолки прямо до пола. — Это от мух, а не от ребятишек, — пояснил Толька, встречая нас. Я впервые его видел так близко от себя, и он мне показался гораздо взрослее и крепче, чем я считал. Чувство стеснения охватило меня. А Толька между тем говорил: — Ты что же, Витек, не предупредил гостя... У! На кого ты похож! Из горницы вышла бабка Акулова с подушкой в руках. Она, оче­ видно, все еще перетрясала залежавшиеся вещи, может, уже во второй раз. — Явились, христовые. О, господи! Рубашка-то, рубашка! — Вы на штаны гляньте, на ботинки, на лицо! — почти с гордостью перечислял Витька, поворачиваясь на свету. — Хорошо? — Тут он вдруг поймал Тольку за руку. — Толик, а как я научился бичом щелкать' — Он поглядел на меня. — Миш, ты чего стоишь? Иди сюда, скажи, крепко у меня получается? — Крепко,— ответил я, продолжая стоять у порога и оглядывая все вокруг. Справа от двери стояла грамоздкая русская печь, такая же, как у