Сибирские огни, 1959, № 3

напирали, а хоть бы капля упала, только Клубничный березняк раскачи­ вался да шумел. Это всегда так: в небе тучи битком, значит, дождя или совсем не будет, или затянется дня на три мелкий, почти невидимый, ча­ стый и противный. А нам было хорошо. Солнце не пекло, исчезла духота, а прохлада только бодрила. Приближался вечер, но небо не расчищалось. Тучи ползли и полз­ ли, тайга их равнодушно, без аппетита глотала, а они все лезли. Мы гнали стадо домой. Колька измотался в своих сапожищах и ус­ тало, молча плелся сзади, изредка окликая нас: — Куда претесь-то? Поспеем... Петька оборачивался и безжалостно издевался: — Эх, ты, вояка! Размяк... А если б еще пулемет на горбушку при­ собачить? — Присобачивай себе, — огрызался Колька. — Вот погоди, увидит тебя босиком тетка Дарья — даст жару, и штаны-бутылочки полетят... Ну, куда претесь? Витька нес бич и с опаской изредка щелкал. На щеке его появилась еще одна пухлая полоска поперек той, первой. Витька изредка охлаждал руку в сырой траве и прикладывал ее к малиновым горящим опухолям. Я шел рядом с ним. Мне хотелось говорить Витьке что-нибудь хо­ рошее, чтобы он радовался, чтобы отвечал мне, но ничего путного не лезло в голову. И только, когда он вскидывал бич и палил, я охотно за ­ мечал: — А сейчас лучше... — Зато щека ноет. — Завтра же пройдет. Мне как-то Колька по ноге резанул — бич так винтом до коленки и закрутился, рубцы аж в палец толщиной взду­ лись, а утром все сравнялось. Зудилось дня два. Так зуд, что он? — че­ шись да чешись — одна приятность... — Ничего, у нас целая полка лекарств, намажу чем-нибудь. — Что ж делать будем сегодня? А? — вздохнул Петька. Что делать вечером? Ни перед кем так прямо и необходимо не возникает этого вопроса, как перед мальчишками. У взрослых все получается само собой. При­ дут они с работы, и дела сами бросаются им в руки, только проворачи­ вай. А что нам? Ну, принесем воды, ну, ломая ногти, торопливо нароем в огороде картошки, ну, бегом подтащим к печке поленьев и, зубами вгры­ заясь в горькую березовую кору, надерем бересты на растопку — и все! Но ведь это — пустяк, на это — полчаса. А потом? На вечорку — поз­ же, когда на улице всхлипнет гармошка. А до этого? Всяко у нас скла­ дываются вечера. Иногда — чижик: хлещем до тех пор, пока не зашвыр­ нем куда-нибудь самого чижика, а там и лапту побоку — квадрат на земле не различается, темно. А то наладимся попа гонять по улице. Гуси рассядутся у плетней, позасовывают головы под крылья, а мы лавиной катим с криком да стуком. Птицы уже обучены, погагакают да— под во­ рота. Последний беспокойно оглядывается, не летит ли в него дубинка. Но самое интересное бывает в осенние вечера, когда мы забираемся на колхозный сеновал, что на скотном дворе. В огромном ворохе сена мы, как кроты, роем тесные норы вдоль и поперек, снизу вверх, соединяем, путаем их и ползаем по этим ходам, встречаясь в пыльной горькой тем­ ноте и ощупью пытаясь узнать друг друга, воем по-волчьи, ухаем по-фи- линьи, мяукаем, просто кричим. Не хватает воздуха, чешется до кашля в горле, колет и режет за шиворотом от накрошившейся туда сухой тру­ хи, но все это только усиливает наш азарт. Ни одна игра не могла нам заменить эти блуждания в шуршащем податливом сене. Дед Митрофан гнал нас от сеновала, подкарауливал, но если уж мы забирались в него;