Сибирские огни, 1959, № 3

ровом, когда пытался разобраться в нескладной семейной жизни Кол- мыковых, взглядом, которого всегда боялся покойный Мирон Федорович^ — А разве я спрашиваю у вас разрешения?'—через плечо сухо бросила: Настя секретарю обкома. — Вы рискуете жизнью... — В таком случае, знайте... — Настя выпрямилась. — Там она,, моя жизнь! Настю стали оттеснять от воды. На нее шумели все, и лишь одна* Райка, выглядывая из-за спины Зои Николаевны, продолжала молчать. Она узнала Настю, вновь так близко увидела самую плохую женщину в мире, эти сломанные тонкие брови над зеленоватыми глазами, эти осле­ пляющие золотые сережки, но не понимала, что происходит. Потом Райка увидела, что ненавистная ей женщина, оттолкнув лю­ дей, кинулась в ледяную воду. Над ее головой сомкнулись плавающие в воде щепки. Через некоторое время она показалась на поверхности, над затопленной штольней, обессиленная, стараясь ухватиться за малень­ кую льдинку, а льдинка тут же тонула и вырывалась. И Райка только' теперыпоняла, что эта чужая ей женщина хочет спасти отца. — Что вы смотрите? — страшно закричала девочка. — Помогите- ей, помогите же ей! Райкин крик заглушили близкие взрывы, потрясшие землю: с само­ лета бомбили затор. Все повернули головы на звук. А в это время шофер Петр Марков сбросил с себя рубаху и брюки, молча кинулся в воду и, отфыркиваясь, плыл туда, где обессиленно взмахивала руками Настя. * * * С неделю в Междуречье жарко поговорили о случившемся, о том, как: «словно пьяных» вывели из затопленной штольни Григорьева и Пухаре­ ва, когда схлынула вода, как тонула штукатур Гурова, как Любушка от­ паивала водкой посиневшего от холода шофера Маркова, который спас Настю, сочинили несколько легенд по поводу таинственного исчезнове­ ния Дарьи Акимовны, — поговорили и постепенно стали забывать. Петр Дедов вроде легко перенес смерть жены. Только стал молча­ лив да по поселку ходил как-то сгорбившись, смотря в землю. Елена' Петровна из пристроечка перешла жить в комнату. Отец ничего ей не сказал, только кивнул головой, погладил дрожащей рукой плечо дочери и спрятал повлажневшие глаза. Настя лежала в больнице с воспалением легких. Много дней и ночей она металась в бреду, пересказывая свою жизнь, свою любовь к Пуха- реву, к Райке, просила людей не мешать ей в этой любви. Облегчение наступило в один из светлых весенних дней. Раскрыв гла­ за, Настя увидела возле себя девочку с веснушчатым лицом, со всклочен­ ными каштановыми волосами, в розовом легком платьице и с букетом первых цветов на коленях. И хотя от цветов слышался ясный запах холодной свежести талого снега и на подоконнике сидела желтая бабочка, приподнимая и опуская крылышки, Настя все же не поверила сама себе. Превозмогая тошно­ творное головокружение, она тихо спросила: — Ты живая... Или мне снова кажется?.. — Живая, честное слово живая! — обрадованно встрепенулась Райка. — А вы потрогайте мою руку. Нате, потрогайте, тетя Настя! — и виновато заулыбалась потом. — У меня, тетя Настя, ладошка-то в смо­ л е — я на пихту лазила, а вы ее целуете. Нате лучше цветы... Это вам я... Эх, и много их нынче, тетя Настя!.. А дома у нас... Тут Райка неожиданно запнулась на полуслове, смущенно опустила