Сибирские огни, 1958, № 11
«Поеду все-таки, и для себя, и для матери, и для сестренки зарабо таю... Только, может, этот Рабдан раздумал, не возьмет...» Женщина быстро и бесшумно, словно была она в больничной пала те, ходила по комнате, и за нею невидимыми волнами клубились запахи больницы. Вот она вышла в кухню, загремела чайником, раскрыла пу затый шкафчик, и на стекле двойным строем — предметным и отражен ным •— расположились маленький эмалированный тазик, другой тазик — поплоше, серебристая коробочка с хитроумными инструментами, бинт, несколько скляночек («Йод — понятно, эфир — слышал, а что такое риваноль?»), вата в банке, как комья рыхлого снега... Врачиха выложи ла инструменты из коробки в белый тазик и понесла в кухню. «Кипятить, что ли... Можно бы и так!» Но он смирненько сидел на своей табуретке, наискосок ко входной двери, все поглядывая на нее и выставив больной -палец, как зенитную пушку, собирающуюся пальнуть в небо (Мите за помнился такой снимок из старого журнала)... Ситцевая занавеска всколыхнулась, дверь в кухню растворилась, и вошел Рабдан, за ним еще какой-то паренек. Они, не задерживаясь; да же не заглянув в комнату, проскочили в глубь кухни. А вот две девчонки, что вошли следом, тотчас застыли в дверях. Одна — узкоплечая, тонко ногая, со смешливым бледноватым лицом, в белой блузочке и черной юб ке. Другая, покрупнее, в цветастом платье с пояском, светлые волосы, -спокойное, полное лицо в веснушках и такой густой сини глаза, будто там, в глазах, вода морская... Девчонки сквозь занавеску смотрели на Митю, он, словно грозя им пальцем, — на них. Врачиха что-то тихо ска зала, девчонки взглянули друг на друга, зафыркали и тоже прошли в кухню. — Ну, терпи, казак, атаманом будешь! Врачиха поставила на столик белый тазик, в нем угрожающе кипе ли инструменты. И снова Митя увидел широкие руки с короткими,- мяг кими пальцами, склоненную темноволосую голову, белый халат... — Так, ну, сиди спокойненько... Он и сидел спокойно. Сидел и считал книги, тесно затолканные на полочках этажерки. Пусть врачиха режет, пусть, а за это время он будто прочтет ту голубенькую книжицу внизу и вон ту, с золочеными буквами посредине, и даже ту, толстенную, на самой верхней полке... А что это за человек поглядывает оттуда, с фотографии, на тебя, Митя? Виден во ротник армейской гимнастерки... На молодом, решительном лице цепкие, как репье, глаза, долгий, смешновато-милый нос и мужицкие, враспопад растущие брови, словно бы выгоревшие на солнце... И точно он говорит Мите: «Спокойненько, парень, не робей, воробей!» Кто это? Знакомый, сродственник? А врачиха, между тем, осторожно протирала Митин палец эфиром — по пальцу прошел сухой, щекочущий холодок, палец занемел. Взяла в руки острый горбоносенький ножик... Чуя, как суетливо забегали му рашки в коленях, где-то под лопатками, внутри по сердцу, Митя сидел спокойно, прямо и прислушивался к тихому разговору в кухне. Там раз говаривали по-русски, и Митя понял, что кто-то едет учиться в техни кум, кто-то остается учиться в восьмом классе... (Ух, резанула! А ты, Митя, помалкивай —не дите!) Он выдохнул скопившийся в груди воздух. — Больно? — Д а нет... (Все ж пришел Рабдан, ждет... Вроде и ничего парень! Однако поеду с ним...) — Сейчас сразу легче станет... Это товарищи сына, все в одном классе... Конечно же, стало легче! Митя с удивлением заметил — враз поху дел палец... Ух, сколько всякой пакости вышло!
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2