Сибирские огни, 1957, № 6
пы надраены, как на корабле. Комната была приятная, добрая и уютная, она словно улыбалась приветливо и умно, как улыбался и ее хозяин. Не- успоко.ев перевел взгляд на хозяина и начал разглядывать его узенький вязаный' галстук: И здорово отстаете от жизни, не так ли? В пятидесятых годах до нашиваете галстуки и идеи двадцатых? Широкие черные брови Галима Нуржановича поднялись: — О галстуках ничего не моту сказать, а идеи... И теперь идеи у нас те же, что были в двадцатых годах. Идеи построения социализма, потом коммунизма. Идеи человеческого счастья! Неуспокоев иронически улыбнулся. Галим Нуржанович подождал, не спросит ли гость еще что-нибудь, затем обвел всех взглядом: — А теперь я попрошу позволения дорогих гостей рассказать о мо ем сыне... Он мечтал о нивах в целинной степи. Не только мечтал. Темир не был бесплодным мечтателем. Он пахал древнюю казахскую землю и сеял семена счастливой жизни. — Установочка у вашего сына правильная. Отчетливая! — блажен но отдуваясь, отодвинул Грушин выпитый стакан,— Он, конечное дело, агроном? :— А грОНОМ . — А где сейчас работает? — Убит в первые дни войны. Грушин начал медленно краснеть: — Простите, товарищ Нуржанов, не знал. Старый учитель грустно улыбнулся. В углах его рта резче выступи ла горькая складка, как у человека, не умеющего плакать даже в самые тяжелые минуты жизни и не умеющего делиться душевной болью. Но сейчас ему хотелось рассказать людям, продолжающим дело Темира, о своем горе. Он начал бы с той ночи, которая была чернее всех ночей, пос ле которой в душе,его-образовалась ничем не заполнимая пустота. Их участие было бы ему, как привет и ласка Темира. Но,, взглянув на си девшего напротив молодого, красивого человека с губами, как спелый ки зил, с беспокойными, несытыми глазами, учитель почувствовал, что рас сказывать о сыне не надо. И, уважая его горе, молчали сочувственно гости. В тишине этой за стенами дома возник шум. Слабый, как жужжание комара, он нарастал с быстротой полета и разросся до грохота, от которо го тоненько задребезжали стекла в окнах и начали вздрагивать стаканы на столе. Подошла колонна. Полыхая по окнам светом фар, сотрясая сте ны, проходили тяжелые машины. Они останавливались где-го рядом, мо торы гасли один за другим, стали слышны многие людские голоса. Галим Нуржанович поднял голову и улыбнулся: — Мы ждем вас давно. Всю зиму и весну у нас спал один глаз. Другой смотрел на степь и ждал. И вот вы пришли. Он встал, прижимая ладони к сердцу, и медленно пошел в спальню. — С сердцем у него совсем дрянь,— покачала головой Шура, при слушиваясь к шагам Галима Нуржановича в спальне,- В столовую вошла Варвара, в честь гостей одетая в новое, нестиран ное, громыхавшее, как картон, платье и кумачово-красная от волнения. — Кто из вас товарищ из газеты? — спросила она.— Его просют выйтц. Борис торопливо допил стакан и вышел. В коридоре ему встретился усталый, с недовольным лицом, Садыков. Он шел, не поднимая глаз от земли. На крыльце Борис остановился. Вокруг школы всей колонне не
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2