Сибирские огни, 1957, № 6
Г л а в а 11 Три ночных гостя Чупров и Квашнина издали увидели, что в санавтобусе горит пол ный свет. Машина светилась, как яркий сквозной фонарь. Шура, прохо дя, заглянула в незанавешенные окна. Обе стороны откидного столика, застеленного большой картой, зани мали Корчаков и Садыков. Директор сидел, уперев лоб в развилку боль шого и указательного пальцев. Садыков без шинели, в смешном кургу зом кителе, с такой высокой талией, что хотелось сзади одернуть, что-то говорил, наверное, по обыкновению кричал, водя пальцем по карте. На противоположной стороне автобуса, на откидном диванчике, сидели Не- успокоев и Грушин. Старый шофер морщил щеки, подгоняя их почти под глаза, как че ловек, у которого^нестерпимо разболелись зубы. Было известно уже, что райком партии рекомендует Степана Елизаровича парторгом совхоза, и он особенно тяжело переживал неудачу похода, тем более, что завязшая полупановская четырехтонка — это неполадки в его «цехе» — автомо бильном. Кроме них, в автобусе была Марфа Башмакова, сидела она на чем-то низком, и видна была только ее голова. При входе Квашниной и Чупрова, Неуспокоев живо обернулся и, гля дя только на Бориса, подержал его под недобрым, допрашивающим взглядом, но спохватился и деланно удивился: — Борис Иванович, голубчик, что с вами? Почему у вас такой сия ющий и, я бы сказал, глупо-счастливый вид? «Не узнаю Григория Гряз- нова!» — пропел он томным голосом. — Что, или вернее, кто вас так осчастливил? Борис посмотрел на его крупный нос с наглыми ноздрями, и вдруг почувствовал, что очень не любит этого человека. Прораб, понизив сообщнически голос, спрашивал: — Как погода, Александра Карповна? Не помешала прогулке? — Погода мерзость! — спокойно и громко ответила Шура и, подой дя к Башмаковой, засмеялась: —- Что я вижу? Наша Марфинька на трехстах тысячах сидит! — Истинная Марфа-посадница, — хмыкнул Корчаков. — Вторую пе делю не слезает с несгораемого ящика. А сейчас, в дороге, одна оставать ся боится, так всюду за мной с ящиком ходит. А в нем пять пудов без малого. — Смейтесь! — сердито посмотрела секретарша на директора. — Сижу, как клушка в лукошке, а я ведь всю жизнь на производстве, на строительстве. Я еще Ленинград возрождала, застала подростком. Цели на, думаю, тоже возрождение. Всю жизнь горы ворочала, а тут на-ка, си ди на ящике! А все сапоги! — Какие сапоги? — удивился НеуспокоеЬ. — Вот какие! —- выставила Марфа ногу в огромном сапоге. — Со рок пятый номер! Шаг шагнешь они, окаянные, сваливаются, еще шаг нешь, опять сваливаются! Егор Парменович, небось, научил завхоза та кие бахилы выдать, чтоб от секретарства не сбежала! — Сиди, сиди, Марфа-посадница, — устало улыбнулся директор.— Работа как раз по тебе. Женщина, слабый пол. —- Слабый пол! — всплеснула руками Марфа и захохотала, прикрыв ладонью рот. — Иду, аж земля трясется! Центнер чистого веса без бу маги, вот какой я слабый пол! Все, кроме Садыкова, засмеялись. Завгар, морщась, нетерпеливо* разглаживал ладонью карту. Неуспокоев, смеясь, косился на Марфу щу пающим глазом. Жаркотелая, пылкорумяная, с грудью, тяжело и крепко
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2